Я уверена, что настанет тот день, когда и к словам, сказанным женщиной, станут относиться серьёзно! Как знать, возможно, появятся женщины-инженеры, женщины-врачи и даже женщины-профессора! А, может, и женщина-министр – не такая уж и фантастика. Доживу ли я до того времени? Или придётся всю жизнь посвятить домашнему служению, как делали до меня многие поколения?
У семейства нашего на даче время тянется как обычно. Неспешный подъём, завтрак, прогулка, а там уж и обед. После обеда – отдых, а там чтение или прогулка – и снова ужин. По вечерам играют в карты или в лото. Удивительно, но мне не хватает общества Сергея Дмитриевича. Позволительно ли мне называть его Сергеем, раз уж мы почти помолвлены (по мнению тетушки), и он пишет мне такие трогательные письма?
Он старше меня, и кажется таким рассудительным. Но порой и я кажусь себе старше своих сверстниц. Мне решительно не о чем с ними разговаривать. А молодые люди кажутся удручающе скучными…
Удивительно, сколько в наши дни осталось условностей. Мне бы хотелось, чтобы все было проще и понятнее, чтобы можно было писать и говорить откровенно, не оглядываясь на традиции и правила.
Возможно, на этот раз всё так и будет. Я дождалась первого письма (всего две с половиною недели прошло) и сочла его очаровательным. Он пишет о своем путешествии, и это не сухой отчет, а легкие и даже не лишенные изящества путевые заметки. Прислал очаровательные открытки с видами Лондона, и теперь и меня охватила жажда странствий. Впрочем, Сергей Дмитриевич пишет, что британская столица поражает не своей красотою, но размерами , и в чем-то даже подавляет тех, кто приехал туда впервые.
А я, право, не знаю, о чем ему писать. У нас не происходит ничего интересного. Дачники все больше обсуждают "круг", где в этом году играет недурной оркестр. Ставят какие-то пьесы, за главные роли в спектаклях идет настоящая битва. Но С. о любительском театре всегда отзывался пренебрежительно, мол, "Калечится Островский, увечится Шекспир". Да и я никогда этими дачными драмами не интересовалась.
За пределами коммутатора жизнь моя сводится к поездкам в пригородном поезде (этот ежедневный ад — народ набивается в вагоны как сельди в бочку), чтению книг, неторопливым семейным разговорам да к вечернему чаю. Мои подруги разъехались, на службе я ни с кем так и не смогла завести приятельских отношений — все доброжелательны, но времени на разговоры по душам нет.
Дядя с головой погрузился в работу, на даче бывает только в выходные. Тетушка Клара, если не занята приготовлением варенья (кухарке она эту тонкую работу не доверяет), с приятельницами обсуждает бесконечные помолвки, крестины, какие-то совершенно далекие от меня события. Не стану же я рассуждать в письме об этом.
А о работе нам рассказывать строго воспрещено. Что ж, остаются лишь безопасные темы о погоде и природе. Рискну показаться глупой барышней, у которой на уме одни наряды, сентиментальные романы да синематограф. Но что поделаешь!
Москва, конец сентября 1913 год
Москва всё та же. С наступлением осени чувствуется некоторое оживление, но, впрочем, лишь относительное. Переезд на зимнюю квартиру не доставляет хлопот, ведь мы не снимаем жилье, а располагаем собственным.
Я никогда не думала, что по письмам можно составить для себя верное представление о человеке. Ведь в них часто одна пустая болтовня, а о чем-либо серьёзном и говорить не хотят. Но, кажется, сейчас всё иначе, и каждого письма я жду с нетерпением. Но никому не показываю. Мне кажется, что это было бы как будто предательством. Или того хуже – как будто бы я жеманная барышня, которая докладывает маменьке об ухаживаниях да о своих успехах.
У меня больше нет страха чистого листа, как это было тогда, в первый раз. Я пишу о том, что читала, о чем думала в это время. И даже переписываю те стихи, которые нашли отклик в моей душе. А с прошлым письмом отправила свой акварельный набросок, и С. (буду уж называть его так, не писать же в дневнике официальных обращений) пришел в полный восторг, что, разумеется, мне польстило.
Иногда я думаю — правильное ли мнение составила о нем? Или все, что я о нем знаю — это плод моего воображения?
С. пишет часто, чуть ли не каждый день, хотя идут письма достаточно долго, и порой я получаю с одной почтой сразу несколько. Интересно, наступят ли времена, когда обмениваться мыслями на расстоянии можно будет так же просто, как при живой беседе?