Сердце Лулу сжалось от жалости, когда Рин закричала, но он не мог прекратить, пока не закончит начатое до конца. Шаг за шагом он пробирался от середины ступни к окончанию, стараясь как можно аккуратнее срезать верхний слой кожи. Это было отвратительно, его подташнивало, но надо было продолжать. Не могла же Лиссарина сама взять стекло и удалить метку. С его рук капала кровь, по ее белой щиколотке она текла в сторону колена, но Люциен старался на это не смотреть. Его и так воротило от вида чужой крови, а близость к потере сознания ужасно пугала. Только полное страданий мычание Рин заставляло его оставаться в здравом уме.
— Все, — выдохнул он, сам не веря, что это закончилось. — Все. Ее нет.
К сожалению, Люциен посмотрел на те ошметки кожи, что валялись вокруг, и его скрутило. Благо, он уже давно ничего не ел, и его желудку просто нечего было исторгать. Прокашлявшись, он вытер рот рукавом пальто и посмотрел на Рин. Она лежала без сознания, но ее глаза под закрытыми веками непрестанно шевелились.
Она была далеко. И видела маленькую себя.
Девочку с русыми косичками в белой шубке, прячущуюся за огромной бочкой от дедушки, у которого она украла редкие кинжалы, чтобы потренироваться. В итоге чуть сама не поранилась, и весь трон истыкала. Пришлось сбегать на улицу и прятаться от Тристэля, решившего самолично ее поймать…
Девочку с огромной уродливой куклой в два раза больше, чем она сама. Она попыталась ее сшить самостоятельно, чтобы угодить маме, но получилось вот такое кривобокое чудовище с глазами-пуговичками. Альвина смеялась до колик, ведь у нее самой игрушки получались очень милыми и аккуратными…
Девочку, играющую на фортепиано. Девочка сидела на коленях у бабушки и нажимала на клавиши, а королева Эрейн, когда было нужно, нажимала на педали, потому что крошка Элетайн не могла до них достать своими маленькими ножками...
Девочку на балу, танцующую мазурку со взрослым мужчиной, так смешно шутившим, что ей тяжело было остановиться. К ним подошла взволнованная бабушка, которая отправила ее к брату. Но Симиэль сказал, что она приставучая, и передал ее Элмару. Элмар сказал, что ему некогда, и передал Джейделю. А Джейдель, едва взял ее на руки, скорчился от боли, как и она, и вместе они рухнули на пол, чувствуя, как горит сердце…
Девочку на пони, скачущую во весь опор к папе, чтобы показать ему новый трюк. Но едва она добралась до беседки, где ее семья должна была пить чай, то увидела много красного и черного. Черными были большие мужчины с мечами, топорами и ножами, а красным – кровь, которая текла ручьями по ступеням беседки, впитываясь в землю. Пони засуетился и от страха понес ее куда-то в сторону. Она свалилась с седла в кусты роз, откуда ее вытащила гувернантка. Взяла на руки, посадила в большое ведро, стоящее на колодце, и опустила вниз, на засыпанное песком дно. Створки сверху закрылись, оставив лишь одну тонкую полоску света, через которое виднелось безоблачное голубое небо.
Эта девочка просидела там долго. Она не знала точно, насколько долго. День сменился ночью, кажется, несколько раз, но девочка могла ошибиться. Она много плакала. Беззвучно или надрываясь, но рыдала, и ей казалось, что если она откроет глазки, то они вытекут вместе со слезами. Ей было холодно и страшно, пахло сыростью, водой. Кое-где песок был мокрым.
К ней никто не приходил. Она хотела вскарабкаться по цепи наверх и попытаться выбраться, но боялась, что взрослые еще не ушли. Она так хотела знать, куда делись папочка и мамочка. Почему даже вредный Симиэль не пришел за ней? Куда все подевались и почему так тихо? Неужели она провинилась и поэтому ее бросили? Мама иногда грозилась так сделать, когда она очень плохо себя вела, но никогда не уходила. Неужели сейчас все ее угрозы все-таки сбылись? Неужели ей нельзя было кататься на пони?
Потом она начала кашлять. Очень громко. Это причиняло невыносимую боль. Она задыхалась, легкие обжигал воздух, который она пыталась в них впустить. Тогда створки открылись, но света не было. На улице была безлунная ночь. Женщина, чье лицо появилось сверху, уговорила ее забраться в ведро и вытащила наружу.
Дальше все как в тумане. Она помнила какую-то теплую комнату и свои горящие легкие. Запах лекарств и вкус горячего чая. Чью-то мягкую руку на своем лбу. А затем она закрыла глаза, а когда проснулась, то стала Лиссариной Эйнар. Девочкой с седыми волосами, дочкой учительницы музыки и учителя рисования. Ее родителям предстояло умереть через пару лет, а ей оказаться в приюте, где ее заметила графиня де Гердейс и протянула руку.