Двое гвардейцев подошли к ней со спины, ухватили платье за воротник и резко дернули вниз. Ткань с треском разорвалась, обнажив белую кожу шеи и плеч, которые сразу же покрылись мурашками от холода. Ровенна прикрыла плечи ладонями, но ее руки грубо опустили вниз. Она взглянула на свои дрожащие ладони и почувствовала, как мужество покидает ее. До этого момента ей казалось, что может произойти чудо. Или Эрцгерцог просто пытается напугать ее. Но это не походило на шутку.
Она последний раз бросила взгляд на толпу, ожидая увидеть лицо Лиссарины, но ее нигде не было. Ро с грустью подумала, что ее ведь уже могли казнить, и она никогда не узнает о том, что с ней случилось. А может решили, что она ни при чем, и отпустили ее. Но тогда она бы стояла здесь, среди толпы, и единственная из всех плакала. Но в толпе не было ни одного знакомого лица. Ровенна всех потеряла.
Кто-то надавил ей ладонью на спину, наклонив вперед, откинул волосы со спины и расположил ее голову так, чтобы шея легла ровно в углубление на деревянной доске. Что-то зашуршало, и через секунду такая же доска оказалась сверху, преградив ей путь к отступлению. Он дернула головой, но все было без толку. Слишком уж туго крепились доски.
На помост вышел жрец и стал читать молитву. У Ровенны было две минуты на то, чтобы попрощаться с жизнью. Ее колени дрожали, лицо скрывали волосы и она, наконец, дала волю слезам.
Она не боялась смерти как таковой. С детства ей говорили, что смерть – это не страшно. Она потеряла отца и братьев, затем маму. Все они ждали ее в другом мире, и сегодня она, наконец, воссоединится со своей семьей. Ей нужно так много им сказать. Рассказать про свою силу, которая подвела ее в самый нужный момент, про предателя Ромаэля, который выдал ее отцу, про свою неудавшуюся жизнь. Про потерянные возможности, разрушенные воздушные замки, рухнувшие надежды и мечты.
Ровенна попыталась представить свое сияние, попыталась разбудить его внутри, ведь тогда она могла бы спалить эту чертову гильотину. Или нет. Может ее сила работала только против людей? Тогда она так бы и осталась стоять, зажатая между двумя досками, в ожидании, когда какой-нибудь добрый человек вытащит ее. Но здесь нет добрых людей, кроме маленького мальчика с ромашкой. А он, кажется, ушел.
И правильно. Нечего здесь смотреть.
Ровенна последний раз взглянула на дно корзинки и зажмурилась. Палач схватился за веревку.
«Боги, пожалуйста, если вы есть, пусть после смерти я увижусь с мамочкой, папой и братьями. Пусть Лиссарина тоже будет там и мы будем все вместе, как раньше. Как одна большая семья. Я была плохим человеком, но умоляю, не наказывайте меня. Разрешите мне и моей семье вступить в Обитель и увидеть ваши прелестные сады, где цветут невиданной красоты цветы. Мы не были счастливы в этом мире, прошу, можно будем счастливы в вашем? Я не хочу умирать… я не хочу умирать… не хочу… Я еще даже не целовалась…»
Палач отпустил веревку, и лезвие со скрежетом упало на ее шею.
Толпа изумленно замолчала. Жрец сделал защищающий от злых сил знак и попятился. Серый Сюртук открыл рот от изумления, а Фабирон Монтфрей вскочил со своего места и уперся руками в перила балкона. Вокруг воцарилась тишина, нарушаемая лишь фырканьем пары коней.
Ровенна ждала боли и мгновенной смерти, но вместо этого по ее шее и плечам посыпался какой-то странный песок. Он заструился вниз, и когда Ро открыла глаза, то увидела в корзине небольшую горку серебристой стружки. Сама гильотина, деревянные балки и доски, вдруг задрожали, как при землетрясении, и стали осыпаться вниз, превращаясь в пыль и песок. Ро почувствовала, как тиски, сжимавшие ее шею, ослабли, и тогда она выпрямилась, чтобы выяснить, что произошло.
— Схватить ее немедленно! — взревел Фабирон Монтфрей.
Гвардейцы бросились к Ровенне, но они неверно поняли приказ. Эрцгерцогу больше не было никакого дела до Ро. Он указывал на девушку, сидящую на белом коне в черной мужской одежде, с перемотанной окровавленными тряпками ногой вместо сапога. Ее седые волосы трепал ветер, делая ее похожей на ведьму из страшных сказок, которой пугают непослушных детей. Ро не могла поверить собственным глазам. Лиссарина выглядела устрашающе, Ровенна никогда еще не видела ее такой бесстрашной и, самое странное, безразличной. Словно все, что она видела вокруг, ни капли ее не интересовало. Это не могла быть ее Лиссарина.