— Затем она стала королевой, — продолжила Вивиль, словно не замечая, как ее собеседница ушла в свои мысли. — Изменился титул, но суть осталась прежней. Какой же доброй она была. Сама воспитала своих детей, и даже внуков. Ее сын стал королем. «Последний король», так его сейчас называют. Вы знаете, почему его невзлюбили?
— Из-за внешней политики, кажется. Народу не понравилось, что он заключил мир с Зентрисом, хотя должен был отвоевать важный торговый пункт. И все взбунтовались.
— Вздор! — Баронесса взмахнула рукой и хлопнула себя по коленке. — Это то, что сейчас пишут в учебниках по приказу Элитарии. И, по правде говоря, никто вам не расскажет, что случилось на самом деле, потому что даже упоминать королевскую семью в разговоре запрещено. Не до смертной казни, конечно, но пара деньков в Кидмаре обеспечены, если кто-то шепнет об этом разговоре Псарю. Но мне нечего терять, я уже стара, а своих детей – нет. Я могу себе позволить говорить свободно на старости лет, в конце-то концов!
Если это было так опасно, Лиссарина не была уверена, что хочет слушать, но Вивиль, кажется, это не заботило. Она вылила на нее историю залпом, не дав перебить или возразить.
— Все от того, что король заботился больше о народе, а не о дворянах. Вот цепные псы и сорвались с цепей, когда им стали урезать мясную порцию. Они обдирали людей налогами, купались в богатстве, воровали на своих местах, использовали любую возможность возвыситься, а когда король прикрыл их лавочку, решили объединиться и убрать его. Придумали Элитарию, совет дворян, засели в Алмазном дворце, как змеи в гнезде, и на костях маленьких принцев и принцесс Дейдаритов построили свой дивный мир, где все дозволено. Как будто дети были виноваты в ошибках своего отца…
Она ненадолго замолчала, подозвала слугу, который разносил поднос с напитками, и взяла себе стакан с шампанским.
— Бедная Эрейн пережила своего сына, его жену, трех внуков и двух внучек. Ни с чем несравнимое горе пережить своих детей и тем более внуков. Она смотрела, как то, что строилось годами, разрушилось за мгновение одним теплым осенним днем десять лет назад. Считается, что она скончалась в тот же день от сердечного приступа, вместе со своим сыном, но я-то знаю правду. Это была сильнейшая женщина на свете. Она выжила в той резне. Пришла ко мне, моля предоставить ей приют, и я не смогла отказать. Она прожила у меня неделю, не выходила из своей комнаты ни минуту, ни с кем не разговаривала. Я боялась за ее здоровье, но вы же понимаете, если бы я пошла к доктору, все сразу же стало известно, и Эрейн заточили бы в тюрьму, чтобы не путалась под ногами. И вот спустя неделю я нашла ее тело в саду.
Темные глаза Вивиль заблестели и смотрели в прошлое, словно заново переживая его сейчас, наяву.
— Она лежала бездыханной у фонтана, полного кровавой воды. Две вертикальные линии от запястья к локтю забрали у меня любимую подругу, которая решила уйти вслед за своей семьей и не влачить жалкое существование узницы.
Лиссарина почувствовала, как к горлу подступил ком. Темную сторону этой истории она не встречала нигде, ни в книгах, ни в рассказах графа де Гердейса. И сейчас ей казалось, будто бы ее сердце разорвется от жалости и от чего-то еще… чувства потери? Пустоты в сердце? Ногу девушки неожиданно пронзила боль, и старый шрам на пятке, который, по словам графини, ей оставили в приюте, снова дал о себе знать. Против воли по щекам покатились слезы.
— Что вы, дитя мое, не плачьте, — баронесса взяла ее руку в свою и легонько сжала. — Я не хотела вас расстроить своим рассказом. Просто хочу, чтобы хоть кто-то знал, насколько несправедлив мир к женщинам и детям, как они страдают за грехи своих мужей и отцов. И как важно уметь защитить себя. Ну-ну, не надо плакать. В конце концов, Эрейн прожила счастливую жизнь. И хотя сейчас тело ее лежит в могиле, я уверена, на небесах она и ее любимая Элетайн играют в салочки в прекрасном саду.
— Элетайн? — спросила Лиссарина, вытирая слезы платком. — Красивое имя.
— Как и его носительница. Очень милая и озорная девчушка. Характером вся пошла в дедушку Тристэля, а лицом в бабушку Эрейн, представляете эту гремучую смесь? Самая младшая в семье. Ей было всего лишь семь лет, когда произошла эта трагедия.
— Это очень печально, — глубоко вдохнув, сказала Лиссарина, пытаясь привести себя в чувство. — Простите, вы сказали в могиле? То есть у королевской семьи есть могилы?