В записке было сказано, что зайти нужно не с парадного входа. Подобрав платья, чтобы не испачкать подолы, они со скрипом отодвинули маленькую садовую калитку и прошли под окнами первого этажа во внутренний двор. Где-то мяукнула кошка, и девушки в испуге замерли, но, лениво пройдя через кусты, кошка глянула на них зелеными глазами и шмыгнула между железных прутьев забора.
Сердце Лиссарины гулко стучало в груди от испуга и любопытства, когда они оказались перед маленькой дверью с дверным молотком в виде розы. Ровенна схватила рукой в белой перчатке кольцо и дважды стукнула им о дверь. Сначала ничего не произошло, а потом она чуть-чуть отворилась, и в узкой лучащейся светом щели появился чей-то глаз.
Стараясь не показывать страха, Ровенна протянула туда две маленькие бумажные розочки и отошла на шаг. Дверь захлопнулась перед ее носом, но через мгновение широко открылась, и на пороге показался мужчина в строгом темном костюме на манер дворецкого. Он был совершенно лысым и безбородым, лучезарно улыбался так, что глаза превратились в щелочки. Он был не лидиец, его выдавала кофейная кожа, но акцента в речи они не услышали.
— Добро пожаловать в клуб Черной Розы, дамы. Меня зовут Эрдойо, и я провожу вас к гостям.
Они ступили внутрь, и дверь за ними захлопнулась, преграждая путь к отступлению. Внутри Лиссарины все сжималось от какого-то беспокойства. Может, предчувствие? Или это и правда трусость? Но Ровенна, кажется, совсем не волновалась, а если ее что-то и смущало, то виду она не подавала. Взяла подругу за руку, и вместе они стали спускаться по ступеням в подвал.
— Вы у нас первый раз? — спросил Эрдойо, слегка повернув голову.
— Э-э… да, — ответила Ровенна, — мы прибыли в столицу совсем недавно.
— И уже получили приглашение? Должно быть, ваши покровители очень вас ценят.
— Покровители? — уточнила Лиссарина, но ей не успели ответить, потому что открылась новая дверь, и их ослепил свет множества свечей.
Вот теперь было похоже, что они пришли на бал-маскарад. Весь цокольный этаж представлял собой большую бальную залу с огромными панорамными окнами, но присмотревшись, Рин поняла: они нарисованы, искусно нарисованы, и везде изображена лунная ночь и сад, будто смотришь на него с балкона. Стены украшали богатые ткани. Вдоль них, там, где обычно стоят диванчики и стулья, лежали горы подушек на манер кроватей, и многие действительно полусидели-полулежали на них, раскуривая странного вида трубки, торчащие в стеклянных вазах. У противоположной стены расположились маленькие столики с закусками. А у стены, противоположной двери, раскинулась небольшая оркестровая яма, где музыканты играли вальс.
Все гости были в масках. Мужчины в более традиционных, белых или черных, без каких-то особенных примет. Хотя, присмотревшись, Рин заметила, что в уголке на них изображены схематичные картинки цветов: подснежник, лилия, тюльпан, и это только те, что она успела разглядеть. Женщины тоже были в масках. Но некоторые лиц не скрывали.
— Рин, они так странно одеты.
И это действительно было так. Наряды Лиссарины с Ровенной и этих дам так сильно отличались, что это бросилось бы в глаза даже слепому. У них всех было такое глубокое декольте, что груди, подтянутые вверх корсетами, того гляди и выпрыгнули бы наружу. Кто-то оголил плечи, у кого-то были слишком короткие рукава, платья не были слишком пышными, словно на них была надета только одна нижняя юбка, а не три, как у Рин и Ро. По сравнению с ними девушки выглядели пожилыми леди, закрытыми тканью платьев с ног до головы. На тех, на ком не было масок, был вызывающе яркий макияж с подведенными черным глазами и подчеркнутыми яркими помадами губами. Рин и Ро, по привычке, не стали накладывать сильный макияж, лишь едва подчеркнули глаза и припудрили носы.
Однако несмотря на их странные платья, выглядели они потрясающе – яркие, веселые, полные жизни. А вот Лиссарина и Ровенна откровенно терялись на их фоне, превращаясь в серых мышек, и дело было не только в костюмах. То, как свободно они вели себя, даже несколько распущенно, затмевало скромных, потерявших всякую решительность девушек.