Она приблизилась к прутьям забора, подняла шпагу, угодившую между корней тополя, как вдруг услышала чьи-то голоса. Один из которых был женским, что очень странно, ведь кроме Лиссарины из женщин в доме никого не осталось. Если только служанки… Любопытство победило. Рин одной рукой подобрала шлейф, чтобы не путался в ветках, и тихо прошла дальше, а когда добралась до очередной белой скамейки, около которой была пара, спряталась за дерево.
Они не могли ее увидеть. Она смотрела на них сбоку, да и они были так увлечены друг другом, что не заметили бы и ураган, проносившийся рядом. Женщина прислонилась спиной к дереву, а ногами обвила талию мужчины. Ее платье задралось так сильно, что стали видны подвязки чулок. Черноволосый мужчина держал ее за бедра и так страстно целовал губы, что Рин даже стала опасаться, как бы он их не откусил.
На секунду они оторвались друг от друга, и женщина, задыхаясь, спросила:
— А невеста…вдруг нас… увидит?
— Она уехала.
И все вернулось на круги своя, кроме крови, отхлынувшей от лица Лиссарины. Она замерла, даже не стараясь прятаться за деревом, просто стояла и смотрела пустыми глазами на то, как Ромаэль целует, совсем не по-дружески, другую женщину. Как там назвал ее Дэниар? Намара Лестройн? Вдова кого-то там? Две крохотные слезинки скатились по щекам девушки, когда она поняла, что придется рассказать Ровенне правду. Она хотела закрыть глаза. Вдруг ей померещилось, и открыв их, Ромаэль с любовницей исчезнут? Но глаза не закрывались, упорно продолжали изучать их лица, их движения. И вдруг мир потемнел, а к запаху прелых листьев примешался запах сигарет и мяты.
— Не подглядывай, — Люциен закрыл ей глаза руками и потянул назад, подальше от брата.
Лиссарина, сомнения которой развеялись, боролась с комком в горле. Как же она скажет Ро, что ее жених, который вроде бы еще и не муж, но уже изменяет с другой? А тем временем она покорно волочилась за Люциеном, который выводил ее из парка к дому, все так же прижимая ладони к глазам. К мокрым глазам.
Около заднего входа в дом Люциен отпустил Лиссарину и забрал из крепко сжатой руки шпагу. Еле достал, настолько сильно гнев завладевал ею. Теперь она и правда злилась. На саму себя, на Ромаэля, на Люциена, который помешал ей устроить истерику прямо там, а может даже бросить в Ромаэля каким-нибудь камнем. Или шпагой. На Ваэри, которая уехала и допустила такое в собственном доме, на Фабирона и Кассимину, которые упорно держались за этот брак. На весь проклятый мир, где никому нельзя доверять, а слово «честь» – пустой звук.
— Давай поговорим, — предложил Люциен, безошибочно угадывая ее настроение. — Я прямо-таки вижу, как ты хочешь сделать глупость.
— Глупость? Нет. Я хочу сделать, наверное, самый мудрый поступок за всю свою жизнь. Я хочу помочь своей подруге не выйти замуж за лжеца и негодяя, в котором благородством и не пахнет. Он как конфета, красивая с виду, но внутри – гадость! Ро ведь доверяет ему, всерьез считает, что он тоже хочет этого брака. Может даже чувства какие-то к нему испытывает, а он в это время развлекается с какой-то старухой, у которой уже и сын-то взрослый, сам скоро невесту в дом приведет. И ладно бы я сама себе это надумала! Но можешь мне не врать, не говорить, что это первый и последний раз. Знаю я все эти разговоры. Дэниар то же самое сказал… зачем я вообще вас всех слушаю? Все мужчины заодно, лишь бы навешать лапшу. Как ты тогда сказал? Навешать лапшу и пойти на сторону? Не надо мне говорить, что я что-то неправильно поняла. Как вообще можно это неправильно понять? Я честно старалась. Я дала ему шанс. Я уже видела подобное во время прогулки, и вот опять. Знаешь, что? Как только вернется Ро, я тут же ей все расскажу, и мы уедем. И плевать, какие запреты наложил твой отец. Надо будет, уйдем пешком. Но терпеть такое мы больше не собираемся, ясно?!
И заплакала. Разрыдалась, как ребенок, закрыв лицо руками. Все силы, что появились перед прогулкой, лопнули, как воздушный шарик.
Люциен выслушал ее молча. Спокойно, даже хладнокровно. С каждым словом лицо его напрягалось, становясь каменной маской. В глазах отчетливо просматривалась грусть, и если бы Лиссарина удосужилась увидеть ее во время своей тирады, то не стала бы продолжать. Но сказанное назад не возьмешь, и Люциену пришлось ответить.
— Почему вы, женщины, считаете, что только у вас есть право на чувства? Только вы можете влюбляться, изменять кому-то, испытывать привязанность? Чем мы, мужчины, так уж разительно от вас отличаемся? Ромаэль влюбился в Намару в четырнадцать лет. К тому моменту она уже несколько лет прожила в браке со стариком Лестройном и до последнего была ему верной женой. Разумеется, к юному воздыхателю относилась, мягко говоря, несерьезно. Год назад удача улыбнулась им, и старик на охоте умер. Она стала богатой вдовой, а Ромаэль – видным мужчиной. И она посмотрела на него другими глазами. Ромаэль попросил у отца разрешения на брак. Но тот отказал, ничего не объяснив, и я думаю разница в возрасте – не единственная причина. За этот год он ожил. Превратился из тени в человека из плоти и крови. Они счастливы, хоть и вынуждены встречаться тайно. А теперь появилась Ровенна. И меньше чем через две недели Ромаэль женится на ней, вынужденный навсегда оставить Намару в прошлом. И сейчас, когда он, можно сказать, доживает свои последние счастливые дни с единственной женщиной, которую любил и которой ни разу не изменил, появляешься ты и хочешь помешать. Лично я буду только за. Мне плевать, кто выйдет за него замуж: Ровенна или любая другая девица, которую подберет ему отец. Но если ты говоришь, что у твоей подруги к нему чувства, то я надеюсь, ты хорошенько подумаешь, прежде чем вмешаться в их отношения. Иначе ты можешь лишить ее верного мужа, с которым она будет жить, как за каменной стеной. Который никогда не оскорбит ее изменой, потому что так уж устроен мой старший братец. А если все же соберетесь бежать, сделай так, чтобы мой отец не узнал о причине вашего побега. Если из-за вас мой отец узнает, что интрижка Ромаэля помешала этому браку, я, пожалуй, расскажу паре болтливых языков о том, как дочь и воспитанница графини де Гердейс заявились на бал куртизанок в поисках покровителя и вели себя, мягко говоря, непристойно. Посмотрим, много ли желающих в этом случае выстроятся в очередь на руку Ровенны. И на вашу тоже. Надеюсь, мы поняли друг друга, мисс Эйнар.