— А сам как думаешь?
— Хватит юлить! Сам же заставил спросить, а теперь на попятную?
— Ладно-ладно, — Робейн снова рассмеялся. Он явно пребывал в хорошем расположении духа. — Я ни за кого себя не выдавал. И не подстрекал людей на бунт. По крайней мере, в открытую. Но я действительно попытался украсть из королевской библиотеки один очень интересный документ.
— То есть как это в открытую? То есть, подстрекал тайно? Неужели есть люди, которые собираются пойти против Элитарии? Против моего отца? И что это за бумажка такая, ради которой ты пожертвовал своей жизнью?
— Тш-ш-ш, — Робейн приложил палец к губам. Выглядел он таким лукавым, что Люциену стало не по себе. О каких еще секретах лучший друг забыл ему сообщить? — Послушай меня внимательно, хорошо? Я знаю одну тайну, которую могу доверить только тебе. Эта тайна может изменить ход истории. Но ты должен пообещать, что твой отец об этом не узнает ни при каких обстоятельствах. По крайней мере, не от тебя.
Брови Люциена сошлись на переносице. Его отец не был идеальным, и в данный момент, глядя в глаза своему единственному другу, которого он убил из-за какой-то нелепой кражи и ложно обвинил в измене, Лулу чувствовал настолько сильную ненависть к Фабирону Монтфрею, что сам удивился, как ему тяжело сейчас сказать Робейну «да». Если он ненавидит отца, не должен ли он согласиться незамедлительно? Может даже самому возглавить проклятый бунт? Но крохотная часть души противилась секретам, противилась выбирать другую сторону, ведь он был Монтфреем, и отец всегда говорил, что нет ничего ценнее семьи. В конце концов Лулу выдавил из себя:
— Клянусь.
Лицо Робейна расслабилось, словно ничего другого он и не ожидал услышать.
— Я знаю, что принцесса Элетайн Дейдарит жива. И те, кто посвящен в эту тайну, собирают сторонников, чтобы найти принцессу, посадить ее на трон и свергнуть Элитарию.
Люциен едва удержался от смеха. Какая нелепая история! Всех Дейдаритов перебили. Даже кровожадным воякам хватило бы мозгов заметить, что одного маленького трупа не хватает. Но на смех уже не хватало сил. Он чувствовал, как струйка крови пробежала по губам вниз, к подбородку. Времени оставалось мало.
— Почему ты так уверен, что она жива?
— Я сам видел это. В те времена мой отец служил королевской семье. Был гвардейцем, и мы жили с ними в том дворце, где их перебили. Когда началось побоище, отец отправился защищать короля, а я спрятался. И все увидел. Принцесса Элетайн в тот день отправилась кататься на пони и задержалась дольше обычного. Это первое, что спасло ей жизнь: она вернулась в разгар битвы, а не в начале. Застыла, как вкопанная, когда под копытами ее лошадки захлюпала кровь. Она стояла там и смотрела, как убивают ее отца, маму, старших братьев, сестренку. Ее бы убили тоже, если бы одна женщина, кажется, гувернантка какой-то из принцесс, не бросила ее в полузасыпанный песком колодец.
— Это просто невероятно. Я не могу поверить. Нам столько раз говорили…
— Элитария красноречива, но не всегда правдива. Пора, наконец, открыть глаза и понять это, Лулу. Я не знаю о дальнейшей судьбе принцессы, но помню, что когда я на следующий день вернулся к этому колодцу, ее там уже не было. А вместо нее посланники Элитарии подложили труп дочери кухарки.
— Но…
— Ты должен ее найти, Лулу.
— Что?! Я? Как, во имя богов, я ее найду? Как мне вообще понять, что это она? Я ее в глаза не видел.
— У нее на ноге, на пятке, должна быть метка. Но я не знаю, какая. Это ты тоже должен выяснить, если дорожишь нашей дружбой. Я пытался найти в библиотеке документ, где зарисована эта метка, но его нет. Исчез. Или никогда не существовал.
— Робейн…
— Я знаю. Это звучит безумно. Но для меня это очень важно. Через всю свою жизнь я пронес чувство вины за то, что не смог спасти их. Это была прекрасная семья, Лулу. Прекрасные люди. Лучше прочих. Они не заслужили такого отношения. Такой смерти. Пообещай, что найдешь ее. Пообещай, что хотя бы постараешься найти ее.
— А если найду, что мне с ней делать?
— Привези ее в Ульмарский дворец. Дальше пусть решает сама. После этого я буду знать, что ты сдержал слово. Обещаешь?
Люциен посмотрел на него в упор. Робейн пронзил его взглядом синих, как сапфиры, глаз. Его очертания стали размываться, а кожа – просвечивать. Вторая струйка крови потекла по подбородку, в ушах засвистел ветер, и Робейн вдруг исчез. Он словно бы вынырнул из воды и оказался на кладбище. Уставший, измотанный, но счастливый от того, что наконец узнал правду.