Она выскользнула за дверь, захватив горящую свечу и плотно прикрыв за собой дверь, и быстро добралась до комнаты Люциена. Отворила дверь ключом и словно бы оказалась в его голове. То ли методы воспитания распространялись не только на Цирена, но и на Лулу, то ли лорд Монтфрей сам никому не позволял сюда заходить, только здесь тоже, похоже, не ступала нога горничной. На кровати лежали два пальто, очевидно, пришедшееся не по вкусу капризному хозяину. Над большим камином висело зеркало, и увидев в нем свое отражение, Рин невольно вскрикнула от неожиданности. Но самым интересным был письменный стол. Если у Ровенны на нем лежали два листа пергамента для писем, а у Лиссарины две книги да дневник в ящике стола, то на письменном столе Лулу не было места для лишнего перышка. Там покоились стопки книг, какие-то папки с бумагами, готовыми того гляди вырваться наружу. Многие ящички не задвигались до конца, потому что были чем-то переполнены. Тут и там нашли пристанище минимум пять чернильниц и целая банка с перьями. Использованные, сломанные перья валялись под столом, словно здесь пробежала целая стайка гусей.
Лиссарина посмотрела на кресло, которое он использовал вместо стула, покрытое теплым одеялом, в которое он, очевидно, кутался, если что-то писал. Это рабочее место, маленький кабинет, буквально дышал, источал Люциена Монтфрея, являлся отражением своего хозяина.
Она коснулась рукой небольшой стопки сшитых между собой листов и прочитала название «Проклятие света». Написано от руки, кое-где чернели тщательно зачеркнутые слова. Может, Люциен пишет книгу? Лиссарина, смутно осознающая, что нельзя читать чужие письма, дневники и черновики романов, не смогла побороть любопытство. Разобрала постель, откинув покрывало, забралась под одеяло, поставив подушки поудобнее, и зажгла от свечи, которую принесла с собой из комнаты, несколько свечей на прикроватном столике.
Почерк Лулу был на удивление разборчивым и красивым, практически каллиграфическим. И она читала, с жадностью глотая каждое написанное слово. Читала до тех пор, пока глаза не стали слипаться. Медленно голова склонилась на бок, на мягкую подушку, а руки ослабли, но последний прочитанный лист так и остался одиноко лежать меж ее пальцев.
Утром она пожалеет о том, что прикоснулась к этой рукописи, но сейчас ей снился сладкий сон о герое этого романа, в котором отражался весь автор. Этот герой пытался отыскать свой собственный путь в жизни и найти истинную любовь. И все было хорошо, пока на самом интересном моменте во время любовной сцены не появился туман, белый, как снег, а из него не пришло чудовище, утащившее Лиссарину в вечный, всегда одинаковый кошмар. И она, как всегда, побежала…
Глава 12. Вы ему не ровня
— Эй, проснись!
Кто-то настойчиво тряс Лиссарину за плечо, но из-за того, что вчера она легла поздно, глаза отказывались открываться. Она зарылась носом в подушку, пытаясь отогнать рукой человека, который мешал ей спать. Она прямо-таки чувствовала, что еще рано, что буквально две секунды назад она закрыла глаза, а теперь ее будят. Так ведь нечестно. Чем она заслужила подобное отношение?
— Как ты посмела это тронуть?
Зашуршала бумага. Кто-то вырвал из ее руки листок, поцарапав пергаментом палец. Рин даже не сразу поняла, что ей больно, настолько глубоко во сне она пока еще находилась.
— Проклятье. Ты это читала? Я тебя спрашиваю. Вставай, немедленно! Что ты вообще здесь делаешь?
До Лиссарины, наконец, дошло, что Люциен не на шутку раздражен. Собрав черновик романа в одну ровную стопку, он быстро вскочил с кровати и запихнул его в один и без того набитый доверху ящик стола.
— Где ты взяла ключ? Украла из пальто?
— Ничего я не крала, — вяло отозвалась Лиссарина, поднимая голову с подушки. Сдула с лица седую прядку, но она только шлепнула ее по носу и вернулась на свое место. Выглядела мисс Эйнар словно ведьма из страшных сказок для детей, растрёпанная и немного ошалевшая от того, как бесцеремонно ее вырвали из сна.
— Тогда где?
Люциен нависал над ней, сложив руки на груди. Его волосы были взлохмачены, лицо помято, будто он спал только на одном боку, ни разу не перевернувшись, а глаза горели нехорошим огнем. Он был раздражен, и это пугало. Лиссарина слишком привыкла к его равнодушию или, в крайнем случае, вежливой любезности. Но видеть его рассерженным было страшновато. Совсем как в тот день, когда она подслушала его разговор с самим собой. Или когда он рассказывал о своем брате. И Лиссарина слишком хорошо знала, что если не защитит себя сейчас, потом будет чувствовать себя ничтожной. Пришлось проснуться. Мгновенно.