— Вот что я скажу, чтобы раз и навсегда развеять ваши сомнения и напрасные надежды, милочка. Судьба моего сына решена. Мы с мужем выбрали ему невесту из достойной семьи. Оделия Лестройн – прекрасная партия для Лулу.
— А он знает об этом? — вырвалось у Рин, и Ваэри смерила ее убийственным взглядом. Теперь Лиссарина была не просто нашкодившим ребенком. Теперь она выводила Ваэри из себя.
— Скоро узнает, не беспокойтесь. Завтра пройдет Пляска Теней, очень важное событие для столицы, и я намерена представить Люциена родителям Оделии в качестве жениха. Я говорю это только для того, чтобы вы уяснили раз и навсегда: держитесь от моего сына подальше и не ставьте ему палки в колеса.
Брови Лиссарины поползли вверх. Да за кого ее принимают в этой семейке? Даже если бы у нее были чувства к Люциену, разве она похожа на девушку, которая будет обивать чужие пороги, мешая заключить союз, который всех устраивает? Может она и безродная, но какая-никакая гордость ей не чужда. Но как только Рин собралась высказать вслух свои соображения, Ваэри подняла руку:
— Что-то мы засиделись. Простите, что задержала вас так надолго. Вы не завтракали, и наверное, ужасно голодны. Надеюсь, мы поняли друг друга.
И улыбнулась ослепительно-дружелюбной улыбкой акулы. Лиссарина поняла, что разговор окончен. Она вскочила с кресла резче, чем ей бы хотелось, и за три широких шага оказалась у двери. Но на выходе Ваэри окликнула ее:
— Мисс Эйнар, еще кое-что. В следующий раз, если разобьете вазу, возрастом превосходящую вас в десять раз, наберитесь храбрости и признайтесь сразу. Не втягивайте моего младшего сына в свои авантюры.
Лиссарина крепко сжала руку, которой держалась за ручку, и с силой хлопнула дверью. Может, это было невежливо. Но как еще защищаться, если никакие возражения и оправдания не принимаются? Ей нестерпимо захотелось уехать в Армаш и прижаться к графине. Какой бы строгой она не была, Кассимина хотя бы всегда выслушивала до конца и выносила справедливый разговор. Лиссарину задушили собственные слезы, так не вовремя покатившееся по щекам. Сегодняшний день явно не предвещал ничего хорошего.
Помня о том, что она все еще разгуливает по замку в сорочке, а слуги оборачиваются на нее, когда проходят мимо, девушка бегом добежала до своей комнаты, где горничная успела застелить постель и даже проветрить помещение. Выбрала первое попавшееся синее платье, убрала волосы в низкий пучок, толком даже не расчесав их, и замерла у зеркала. Оттуда на нее смотрели заплаканные серые глаза, окруженные лиловыми синяками от недосыпа. Приятное зрелище, ничего не скажешь.
Но Рин, по правде говоря, было плевать. Утро не задалось, не было никакого настроения, чтобы наряжаться. Хотелось выговориться, и она пошла в единственное место, где могла это сделать – в комнату Ровенны. Но подруги там не оказалось, и это только подлило масла в огонь. Лиссарина становилась все угрюмее и раздражительнее, и это не предвещало ничего хорошего. Обычно она умела контролировать свои эмоции, но не сегодня.
Отправившись на поиски Ровенны, девушка спустилась вниз, предположив, что сама Ро может быть в библиотеке. Она давно хотела туда наведаться, да только времени не было: то визит в бабушке Ромаэля, то пикник, то модистка. Но до библиотеки ей дойти не удалось. В холле перед лестницей дворецкий принимал гостей, и Лиссарина хотела тихо проскользнуть мимо в надежде, что ее даже не заметят, но едва она прошла половину пути, кто-то назвал ее по имени.
Оказывается, одним из гостей был Дэниар. Он лучезарно улыбнулся ей, но даже его искренняя радость не смогла ее упокоить. Рин лишь сухо кивнула в ответ и попыталась пойти дальше, но ее окликнули снова. Она остановилась и сделала глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. Сегодня явно что-то было не так. Еще никогда в жизни она не чувствовала себя настолько неспособной к самоконтролю. Чувства как будто бы вырвались из клетки и не знали, куда деться, а она ловила их, как светлячков, пыталась затолкать обратно, но старания не увенчались успехом.
Она попыталась натянуть на себя улыбку, пошла навстречу Дэниару, а по пути разглядела его спутника. Высокий, широкоплечий, он являл собой настоящую галантность и манеры. Все в его движениях, походке, жестах говорило о том, что он привык быть на виду и умел себя преподнести. Он выглядел моложе, чем был на самом деле, и Лиссарина навскидку предположила, что ему около сорока. Он посмотрел на нее с вежливой улыбкой человека, привыкшего общаться с разными людьми, и слегка кивнул.