Он развел руки в стороны, и толпа взорвалась бурными аплодисментами, как будто Фабирон сказал нечто невероятное, а не просто вежливо поздоровался. Лиссарина пару раз вяло хлопнула в ладоши.
— Я очень рад, что с каждым годом нас становится все больше и больше. Надеюсь, наш союз принесет благо и процветание нашей любимой стране. А сейчас, пожалуй, скажу слова, которые вы так долго ждали. — Он сделал театральную паузу. — Да начнем же Пляску Теней!
Фабирон взял Ваэри, все это время скромно стоящую в его тени, за руку и повел по ступеням вниз, в центр зала, где пары выстраивались для первого танца – традиционно, бал начинался с элийского вальса.
Лиссарина, как зачарованная, смотрела на Эрцгерцога, и в ее душе все больше и больше прорастало семя неприязни к нему. Она сама не понимала, почему испытывает такие чувства, но видеть его сначала на помосте возле тронов короля и королевы, затем в центре главного зала Алмазного дворца, казалось странным, неестественным. Чужеродным.
Чья-то рука неожиданно коснулась ее плеча, вырвав ее из омута собственных мыслей. Рин повернула голову и встретилась глазами с лучезарной улыбкой, которую тоже ни с чьей бы не спутала.
— Дэниар! — опередила ее Ровенна и присела в реверансе. — Надеюсь, вы пришли пригласить меня на танец, потому что Ромаэля я нигде не вижу, но пропустить первый вальс не могу.
— Я… э… — Дэниар слегка замялся, бросил извиняющийся взгляд на Лиссарину и Ровенна, можно сказать, сама увела его к танцующим. Рин осталась одна, взяла фужер со столика, на который поставила его во время речи Эрцгерцога, и принялась цедить напиток маленькими глоточками. Ее не мучила жажда, просто хотелось хоть чем-то занять себя.
— Миледи, — к ней подошел незнакомый мужчина высокого роста, одетый в темный (то ли черный, то ли темно-зеленый) фрак с приколотой к воротнику брошью в виде грифона. — Могу ли я пригласить вас на танец?
Рин вознесла благодарность богам за то, что не придется одиноко стоять в стороне. Разве не за весельем она сюда пришла? Конечно, танцевать с незнакомцем было слегка неловко, но на балу отсутствовали правила хорошего тона, обязывающие сначала представиться друг другу. Едва заметно улыбнувшись, она позволила увести себя сквозь толпу к центру зала.
Заиграла музыка, и первый танец начался.
От мужчины приятно пахло, но Рин не могла понять, чем именно. Не мятой и сигаретами – и на том спасибо. Двигался он так, словно был рожден для танцев, его тело словно двигалось по собственному желанию, совершенно естественно и натурально выполняя танцевальные па, а лицо под белой маской казалось беззаботным и слегка высокомерным. И хотя это не отталкивало Лиссарину, но очень сильно настораживало: что-то в изгибе губ казалось ей знакомым, и линия носа кого-то напоминала. Но воспоминание, которое могло бы пролить свет на эту тайну, будто окружило себя мыльным пузырем, и несмотря на попытки Рин его лопнуть, ничего не получалось. Одновременно борясь с дежавю, подводящей в нужный момент памятью и собственными ногами, за которыми нужно было следить, чтобы не споткнуться о платье, Лиссарина не заметила, как мужчина с ней заговорил. А когда заметила, он уже долго на нее смотрел, ожидая ответа.
— Что вы сказали? — переспросила она. — Простите, я задумалась и не расслышала.
— Я заметил, — мужчина улыбнулся, и эта улыбка сделала первый укол в мыльном пузыре. Воспоминание дернулось в конвульсиях, желая выбраться наружу. — Я сказал, что вы потрясающе танцуете.
— Спасибо, — Лиссарина чуть-чуть улыбнулась, скорее из вежливости, нежели чтобы обольстить его. — Вы слишком добры. Кажется, я уже дважды наступила вам на ногу.
— О, даже если и так, очевидно, вы настолько легкая, что я не заметил.
Он сказал это настолько просто, что Лиссарина даже подумала: а не прекратить ли ей накручивать себя? Почему бы просто не провести время с интересным человеком, ни о чем не думая? Но назойливая осторожность вкупе с легкой формой паранойи не давала ей покоя.
— Я думаю, мы с вами знакомы, — вдруг сказал он, и кровь отлила от лица Лиссарины. — Наверное, я даже удивлю вас, сказав, что знаю ваше имя, мисс Эйнар.
Девушка стиснула зубы. Ей не нравилось находиться в таком положении, когда ее кто-то знает, а она остается в неведении. Предупрежден – значит, вооружен? Где же ее оружие?