— Это кажется мне странным, потому что я не знаю вашего имени, — ответила она не так спокойно, как ей бы хотелось. Какой-то животный инстинкт подсказывал, что лучше поскорее унести отсюда ноги.
— Разумеется, вы не знаете его, — мужчина рассмеялся, как будто Рин сказала очень смешную шутку. — Мы встречались с вами при таких обстоятельствах, когда не принято называть имени.
Лиссарина почувствовала, как мыльный пузырь задрожал после второго укола. Все стало вставать на свои места, и она невольно дернула рукой, чтобы выдернуть ее из ладони мужчины, но он лишь сильнее сжал ее пальцы и талию.
— Должен сказать, вы и ваша подруга слегка обидели меня на том балу. — Улыбка стала шире. — Но я не могу вас винить. Скорее, я сам позволил себя обидеть. Я никак не ожидал, что у столь смелых и независимых девушек, как вы и леди де Гердейс, появится защитник в лице Люциена Монтфрея.
Пузырь лопнул, и воспоминание захватило ее в головы до ног. Она смотрела на своего партнера по танцу. Только теперь вместо его темного фрака был сиреневый, а вместо обыкновенной маски другая маска, с маленьким черным цветком. Ирис. Он знает ее имя, знает Ровенну, и если кому-нибудь скажет, это их просто опозорит. Кто поверит двум молоденьким девушкам из провинции, если их обвинит знатный столичный аристократ?
— Как вы узнали мое имя? — севшим голосом спросила Рин, а сама тайком начала посматривать по сторонам в поисках Ро.
— На самом деле вас выдал Люциен, мисс Эйнар, — он прижал ее к себе и на несколько мгновений поднял в воздух, чтобы сделать танцевальное движение.
Лиссарина была готова разрыдаться. Неужели из-за того, что она посмотрела его рукопись, Лулу так обиделся, что рассказал кому-то про этот проклятый бал? Неужели можно было так низко пасть? Лучше бы на его месте оказался Дэниар. В его честности она не сомневалась ни на минуту.
Но Ирис заставил ее устыдиться собственным мыслям:
— Я давно знал, что именно он скрывался под маской Нарцисса. Не трудно было навести кое-какие справки и выяснить, что его брат скоро женится на прелестной нездешней особе по имени Ровенна де Гердейс. И эта прелестная особа приехала в столицу не одна, а с воспитанницей матери, Лиссариной Эйнар.
— Допустим. Но как вы сейчас поняли, что я – это я? — Рин догадывалась, каким будет ответ, но хотела узнать наверняка.
— О, я, должно быть, удивлю вас, сказав, что здесь не так уж много молоденьких девиц с седыми волосами, трепетно держащих за руку подругу. Наверняка вы не замечаете, но ваши теплые отношения с Ровенной бросаются в глаза на фоне всеобщего безразличия людей друг к другу. Наверное, такие искренние чувства зарождаются только в маленьких городках, не в столице.
— Может быть.
Лиссарина ушла в себя. Что-то нужно было предпринять, что-то спросить. Но лучше всего все-таки сбежать. И не дожидаясь, когда кончится танец, потому что едва музыка завершится, не известно, что будет. Сейчас она хотя бы не ожидает от нее побега.
— И что вы будете делать с этой информацией? — спросила она, чтобы отвлечь его внимание.
— Вы знаете, я пока что не придумал. — Он рассмеялся. — Я вообще люблю коллекционировать чужие секреты. Мало ли когда они могут пригодиться. Но первое, что приходит мне в голову прямо сейчас, это попросить у вас свидания. Скажем так, приватного, где нам никто не сможет помешать. Я знаю прекрасную комнату на втором этаже…
Лиссарина не стала дослушивать столь заманчивое предложение. Наступила Ирису на ногу со всей силой, на которую была способна, и рванула к единственной двери, которую знала – к той, в которую вошла. Ей показалось, что пока она бежала, то слышала собственное имя. Возможно, Ро звала ее? В любом случае, страх погони подгонял Лиссарину вперед, а за Ровенну она была спокойна: Дэниар позаботится о ней, Ваэри и Ромаэль позаботятся о ней. Но нет никого, кто позаботится о Лиссарине.
Вылетела в коридор, и на глазах у изумленных лакеев, которых, кажется, ударила в спину, захлопнула двери. Она не думала, что Ирис способен поставить себя в такое неловкое положение на глазах стольких людей и побежать следом, но все же ей хотелось выбраться и уйти куда-нибудь подальше. Не отдавая себе отчета в том, что делает, она выбежала на улицу и понеслась прочь, держа платье в руках. Белые ноги в чулках засверкали в сумерках, ослепляя проходящих мимо мужчин, но ей было плевать. Лишь бы сбежать.