Рин приподнялась с земли и уперлась спиной в холодный мрамор надгробия короля. По телу, и без того промерзшему насквозь, побежала новая волна мурашек, и девушка, подтянув ноги к груди, обхватила их руками, как бы защищаясь. Не только от холода, но и от Люциена Монтфрея, которого здесь быть не должно. И на которого она все еще была обижена за ту нелепую ссору из-за романа.
— Ты что, плакала? — спросил он, прищурившись.
Она демонстративно промолчала и отвернулась в другую сторону. Луна хорошо освещала пространство, но Рин сидела против света, поэтому ее лицо скрывалось в тени.
Люциен усмехнулся, глядя на нее сверху вниз.
— Мне кажется или со мной не желают разговаривать?
Нарочитое молчание. Если бы у Лиссарины не стучали зубы от холода, оно произвело бы большее впечатление, но пока что она едва ли выглядела сердитой. Скорее беспомощной.
— Ясно. — Люциен еще с минуту смотрел на нее, ждал хоть какой-нибудь реакции, а затем сжалился, снял свой пиджак, оставшись в тонкой белой рубашке и черном жилете, и протянул его Рин.
Лиссарина понимала, что для пущего эффекта нужно отказаться. Мол, не нужны мне никакие подачки, и вообще ни капли не холодно. Но стучащие зубы и дрожащие голые плечи не скроешь, поэтому она, не глядя, взяла пиджак и укрылась им, как одеялом. Люциен, безуспешно пряча улыбку победителя, сел рядом с ней с той стороны, куда она повернула голову, чтобы теперь она уж точно на него посмотрела, и Лиссарине снова пришлось отвернуться. Все это напоминало какую-то детскую игру.
— Ты обиделась из-за того, что я на тебя накричал, верно?
Его плечо соприкасалось с плечом Лиссарины, излучая приятное тепло. До этого она не понимала, насколько сильно ей было холодно. Возможно, останься она здесь до рассвета, могла бы уже не проснуться. Она никак не отреагировала на его реплику, но в душу закрался страх, что, если она будет и дальше молчать, он просто уйдет, оставив ее одну. А Рин этого не хотела. Рядом с ним ей было гораздо легче и спокойнее, но вслух она бы никогда не призналась в этом. Даже самой себе.
Но он не уходил. Запрокинув голову, уперся макушкой в надгробие, и краем глаза она увидела, как сдвинулся его кадык, когда он вздохнул. Рин тут же отвела глаза.
— Я не хотел на тебя кричать. Просто не ожидал, что кто-то может увидеть мои личные записи. Они весьма… откровенные. Прости, если действительно обидел.
Он подтянул к себе колени и положил на них локти. Изящные руки с длинными пальцами повисли в воздухе, и в лунном свете ярко сверкнул перстень с черным драгоценным камнем.
— На дураков не обижаются, — отозвалась Лиссарина, чувствуя, как стена ее обороны дает трещину.
— Значит, я не дурак, раз ты все-таки обиделась.
Опять все вывернул в свою пользу. Лиссарина не удержалась и цокнула языком. Решив, что пора заканчивать с этой демонстрацией, она, наконец, развернулась и посмотрела прямо перед собой.
— Я тебе соврала, — сказала она спокойным голосом. — На самом деле, мне очень понравился роман. Прости, что я сказала те ужасные слова.
Он промолчал. Лиссарина скосила на него глаза и увидела довольную улыбку на губах. Он этой улыбки у нее полегчало на сердце, словно та история, как гнойный нарыв, мучила ее изнутри. Она не любила обижаться и обижать других, и искреннее извинение очистило ее совесть.
— Почему ты здесь, а не на балу? — спросил он.
Лиссарине было стыдно признаваться, что она трусливо сбежала, но какая-то часть разума подсказывала, что Люциена можно не стесняться. В конце концов, он всегда ее спасает. Тем более, историю про бал Черной Розы он и так прекрасно знает.
— Меня пригласили танцевать, — сказала она, как будто это что-то объясняло.
— И ты сбежала? Наверное, это был настоящий урод.
— Да, самый настоящий моральный урод по имени Ирис.
Люциен резко вскинул голову.
— Да, тот милый мужчина, угостивший нас шампанским на том отвратительном балу. Он знает мое имя и имя Ровенны. И пообещал молчать, если взамен я… как бы это сказать… соглашусь познакомиться с ним поближе. Мягко говоря.
Лиссарина нахмурилась и опустила голову, уставившись на свои руки. В сотый раз за две недели пребывания в Эденвале она пожалела о том, что пошла на поводу у Ро и посетила этот проклятый бал. После общения с Ирисом она чувствовала себя такой грязной, что хотелось помыть руки и сжечь платье, к которому он прикасался.