— Ты пригласишь меня на свадьбу? — прошептала она едва слышно. Из ее рта вырвалась струйка пара.
— Конечно, — Люциена, кажется, нисколько не удивил этот вопрос. — Разве моя свадьба может произойти без тебя?
У Лиссарины не было времени обдумать ответ. Люциен склонился к ней, словно хотел что-то сказать на ухо, и Рин приготовилась слушать, но вместо этого нежно коснулся губами ее холодных губ и замер, ожидая реакции. По телу Рин пробежала волна самых приятных на свете мурашек, и эта волна отключила ее разум с той же легкостью, как ветер задувает огонек свечи. Чтобы не растерять свою решимость, она прикрыла глаза, потянулась к нему, как цветок к солнцу, и поцеловала в ответ. Тело Люциена, скованное ожиданием, как цепями, вдруг расслабилось, он прикоснулся ладонью к ее шее и запустил длинные пальцы в волосы. Ее тело прижалось к нему, прося защиты, руки обвили шею, и его ладонь скользнула по ее талии.
Это походило на сон наяву, на самый приятный сон, который ей когда-либо доводилось видеть, и погружаясь все дальше и дальше в манящую грёзу, Лиссарина не заметила, как поднялся сильный ветер и закружил вокруг них сотни пожелтевших листьев. Резко похолодало, но от жара собственного тела она не почувствовала этого. Она не видела никого и ничего, кроме Люциена, целующего ее так нежно и одновременно трепетно, будто он опасался, что малейшее настойчивое движение может ее напугать.
Но Лиссарину ничего не пугало. Даже то, что до этого она никогда не целовалась. Рядом с ним она не чувствовала себя неопытной маленькой девочкой. Она чувствовала себя любимой, и только это ей было важно.
Но вдруг сила, с которой ее прижимал к себе Лулу, пропала, и девушка ахнула от боли, когда ее нижняя губа треснула. Не понимая, что произошло, она открыла глаза, но Люциена нигде не было. По ее подбородку скатилась струйка крови, и Рин облизнула губы. В растерянности посмотрела по сторонам, но никого не было. Она стояла одна посреди кладбища, и на нее сочувственно смотрели серые глаза памятника какой-то знатной леди.
— Лулу? — осторожно позвала она, но затем крикнула громче. Ответом ей было только собственное эхо.
А затем со стороны Алмазного дворца раздался громкий звук, словно что-то взорвалось. Она услышала, как бьется стекло, а повернув голову, заметила вдалеке, в одном из окон дворца, яркое пламя.
— Ро… — прошептала она, мгновенно побледнев. Еще раз осмотрелась по сторонам в поисках Лулу, неуверенно потопталась на месте, не зная, как поступить, а затем бросилась бежать в сторону замка.
Стражника кладбища уже не было, скорее всего взрыв тоже напугал его, и он умчался посмотреть, что произошло. По крайней мере, некоторые люди, которые прогуливались под окнами замка, спешили убраться подальше на случай, если последует следующий взрыв. В воздухе отчетливо чувствовался запах гари. Рин было наплевать на них всех, она пыталась убедить себя в том, что Ровенна не пострадала, что сумела выбраться.
Она свернула за угол, как раз туда, где находился внутренний двор, и вдруг со всей силы врезалась в кого-то. Потирая ушибленную голову, она хотела пробежать мимо, но ее схватили за руку. Она обернулась, приготовившись врезать наглецу с такой силой, чтобы раз и навсегда отбить желание хватать спешащих девушек, как вдруг стоящая перед ней Ровенна взвизгнула и прикрыла лицо руками, защищаясь.
— Ро…— выдохнула Лиссарина. — Ро, прости… я искала тебя… бежала к тебе…
— Нет времени, — Ровенна пригнулась и, как вор, стала озираться по сторонам. — Нам немедленно нужно уходить, Рин. Я такое натворила…
— Взрыв – это ты? — Желудок Рин скрутило от плохого предчувствия.
— Да! Да! Я и Ромаэль! Надо уходить, пока меня не обвинили! Пожалуйста, Рин, я хочу домой, отвези меня домой, к маме. Там женщина… плавилась… Мне так страшно, я виновата, я очень виновата…
Ровенна зарыдала, закрыв лицо руками. Глядя на нее Лиссарина почему-то вспомнила, сколь многим обязана ее семье. В ее душе зародилась такая уверенность в себе, такая решимость, что ей казалось, будто она сама может горы свернуть. Рассудок вернулся и принялся за работу, хотя чувства, забившиеся в уголок от страха перед разумом, все еще шептали о Лулу.