Ро ничего не сказала. Мягко отстранила от себя экономку, утирающую платком глаза, поднялась на второй этаж, где находились покои Кассимины де Гердейс. Лиссарина тенью проследовала за ней, но когда хотела войти, Ровенна захлопнула дверь перед ее носом. Рин прикоснулась лбом к теплому дереву, поскреблась, как котенок, прося разрешения войти, но ответа не последовало. Она медленно сползла вниз, легла на пол и заплакала.
Теперь у нее снова не было матери. Смерть ее родной мамы она не помнила, не помнила и похорон. Из детства во взрослую жизнь Рин принесла лишь печаль и чувство не заполняемой пустоты, которое усилилось десятикратно, когда на короткое время она попала в сиротский приют. Но однажды туда пришли граф де Гердейс с женой, и Кассимина протянула ей руку, чтобы поздороваться, такую теплую и мягкую. Тогда Рин вдруг поняла, что она поможет ей зашить кровоточащую рану. И пусть шрамы остались навсегда, Кассимина де Гердейс стала лекарством от боли.
И вот история повторилась. Как будто вся ее жизнь была замкнутым кругом, из которого невозможно вырваться. Как будто кто-то проклял ее, чтобы каждый раз она теряла любимых людей снова и снова, пока не останется никого. Она так хваталась за своих близких, пыталась во всем им угодить, защитить от всего мира, а в итоге потерпела поражение. Проиграла болезни сердца, которая в одно мгновение унесла жизнь той, кто оберегал ее от всех невзгод.
Она чувствовала себя голой. Неспособной защититься. И не знала, что делать дальше.
На ней по-прежнему был пиджак Люциена, в котором она старалась спрятаться от всего мира. Ее ребро упиралось во что-то твердое, и, сунув руку во внутренний карман, Рин вытащила маленький железный коробок. Она видела его смутно из-за застилавших глаза слез, но едва открыла, сразу все поняла. Мятные леденцы. Дрожащими руками она вытащила один и запустила в рот, и из-за запаха мяты, принадлежащего Лулу, ее тело содрогнулось от нового рыдания. Она закрыла глаза и, прижав коробок к груди, погрузилась мыслями в прошлое, вспоминая самые счастливые моменты, связанные с Кассиминой.
Должно быть она ненадолго заснула, потому что когда снова открыла глаза, то уже лежала на кровати, в своей маленькой комнатке с голубыми обоями, мольбертом в углу и крохотным туалетным столиком, служившим ей еще и подставкой для красок.
Всю ночь она проплакала, то погружаясь в беспокойный сон, то возвращаясь обратно и снова начиная рыдать, а рано утром пришла экономка и сказала, что похороны состоятся сегодня.
Оказалось, Кассимина умерла два дня назад, а ее дочери в Эденваль отправили письмо, которого Ро и Рин так и не получили. Неизвестно, когда бы они узнали о ее смерти, если бы не неожиданные события Пляски Теней. Возможно, эта новость стала бы свадебным подарком Ромаэля и Ровенны.
Пляска Теней… что же теперь будет? Рано или поздно Эрцгерцог поймет, куда они могли сбежать и пришлет сюда своих людей вернуть их в столицу. А может быть он заберет одну Ровенну, и тогда Лиссарина будет умирать от волнения и безысходности здесь, в Армаше. Они так надеялись на мудрый совет графини, на ее защиту. Но теперь никто не мог им помочь. Им предстояло самим что-то придумать, но все это потом, потом, а пока…
Лиссарина заплела две косы, перекрутив их сзади в пучок. Однажды жрец в храме сказал Лиссарине, что похороны – это праздник для души умершего, потому что в этот день душа последний раз видит своих близких и друзей всех вместе, а затем переходит в лучший мир, поэтому нужно порадоваться за усопшего, ведь его печали и невзгоды навсегда уйдут. Но как бы Лиссарина не старалась убедить себя в этом, радости не было и в помине.
Дверь в ее комнату была открыта, но Ровенна, одетая в закрытое черное платье, все равно постучалась. Она походила на тень, бесплотную и иссохшую. Прошло много времени с вечера перед Пляской Теней, а она по-прежнему ничего не ела. Ее щеки заметно провалились, и большие зеленые глаза стали еще огромнее на уставшем, бледном лице.
— Пора, — сказала она.