— Думаю да. Поджог памятника архитектуры нашей страны весьма строго карается. Но, признаться честно, мне на это плевать, — тихо прошептал Фабирон прямо над ухом Ро. — Мои люди с удовольствием проявят фантазию и придумают любое преступление, за которое вам придется расплатиться с жизнью.
— Что я вам сделала? — голос у Ро дрогнул, как бы она ни старалась выглядеть собранной. — Почему бы просто не забыть про меня, оставив здесь, в этой глуши?
— Я люблю своих детей, Ровенна. И не люблю, когда мои дети играют с вещами, выходящими из-под контроля. А вы именно такая вещь. Иными словами угроза. Не только для меня и моей семьи, но и для общества. Дейдариты тоже были угрозой для общества и их устранили, чем вы лучше?
На этих словах глаза Лиссарины и Фабирона снова встретились. Эрцгерцог криво улыбнулся одним уголком губ, и Лиссарина насупилась в ответ. Что он хотел этим всем сказать?
— Надеюсь, мисс Эйнар, как хорошая подруга, составит вам компанию. Подозреваю, что она была с вами во время пожара?
— Мы никуда не поедем, — заявила Ровенна решительно и повернулась к Фабирону лицом.
Фабирон посмотрел на нее с сочувствием, как отец на ребенка, у которого опять не получилось сделать из песка куличик.
— Должно быть, вы меня неправильно поняли. Это было не предложение.
Он щелкнул пальцами. Взявшаяся словно из воздуха стража растолкала людей по сторонам, прокладывая путь к девушкам и заключая их в кольцо. Люди попытались было запротестовать, но, увидев на спинах гвардейцев символ Элитарии, тут же притихли и поспешили убраться с их дороги. Один из гвардейцев подошел к Рин сзади и заломил ей руки за спину. Запястья обжег ледяной металл, щелкнул замок, и ее руки оказались в кандалах.
— Дайте мне хотя бы закончить церемонию похорон! — прошипела Ровенна.
Он схватил ее за подбородок, и, нависнув сверху, тихо и спокойно проговорил:
— Скажи спасибо, что тебе вообще позволили ее увидеть на прощание.
И Фабирон толкнул ее в объятия одного из солдат.
***
Лиссарина не знала, сколько времени прошло с тех пор, как ее бросили в темницу Кидмарской крепости. В темноте время подчинялось своим собственным законам, а окон, даже самых маленьких и крошечных, по которым можно было определить, что сейчас на улице – день или ночь – не было. Казалось, она оказалась в мире, где никогда не восходит солнце.
Ее приковали к стене толстой железной цепью, достаточно длинной, чтобы можно было лечь прогнившую вонючую солому и уснуть, но недостаточно, чтобы встать или доползти до двери и постучать, попросить огарок свечи, без которого Рин не могла заснуть. В такой кромешной тьме ей снова и снова мерещились голубые глаза чудовища, преследовавшего ее в кошмарах, и хотя она понимала, что тварь, живущая во снах, не могла пробраться в реальность, она не могла избавиться от ощущения, что монстр все-таки наблюдает за ней.
Руки заболели спустя два часа после заточения, запястья онемели. Неприятные запахи плесени, сырости и грязи преследовали Рин, как бы она не отворачивалась и не утыкалась в свое платье, еще не потерявшее аромат цветов. С ужасом Лиссарина представляла, как постепенно станет единым целым с этой плесенью, пропахнет ей насквозь и станет настолько своей в этой темнице, настолько уместной, что ее уже никто и никогда отсюда не заберет. Вечная пленница Кидмара, вот какой она видела себя в будущем при условии, что ее и Ровенну не казнят.
Она не знала законов так хорошо, как следовало бы, но все же понимала, что смерть – слишком большое наказание за поджог. Но, с другой стороны, Эрцгерцог дал понять, что его не заботит правда или справедливость. Он хочет от них избавиться, но почему? Почему он считает, что они настолько опасны? Да, способности Ровенны – неуправляемы, но ведь если бы не провокация Ромаэля, ничего бы не случилось. Если бы ей позволили остаться в Армаше, где никто бы не посмел обидеть Ро, ее сила никогда бы не проснулась.
Интересно, где сейчас Ровенна? В такой же темнице? Или ее пытают? Может, ее уже казнили, а Рин об этом никогда не узнает? Никто не заходил к ней с первой минуты заточения, никто не приносил еды. Никто даже не отодвигал задвижку, чтобы проверить, жива ли она вообще или вдруг сбежала? Но это все глупости: из Кидмара никто и никогда не сбегал. Это невозможно, и все это знают.