Лежа на соломенном тюфяке, Лиссарина напевала песенки, чтобы не сойти с ума от звенящей тишины. Музыка напоминала ей, что она еще жива, что не утонула в омуте тьмы, что не превратилась в бесплотного призрака. Ей вспомнилась жуткая мелодия, которую напевали призраки на Дворянском кладбище, пока они с Лулу танцевали вальс, и на душе стало совсем тошно. Что сейчас делает Люциен? Знает ли он о том, что их заточили в крепость? Или он, как всегда, ходит по балам и отдыхает в мужских клубах со своими друзьями? На долю секунды она позавидовала ему. Когда твой отец – самый влиятельный человек государства, можно не беспокоиться о своем будущем. Даже если отцу на тебя плевать. В любом случае, будь Лулу на ее месте, Эрцгерцог бы помог ему, забрал домой. А кто поможет им с Ровенной?
Задвижка зашевелилась, и дверь со скрипом отворилась, пролив внутрь слепящий свет десятка свечей. Лиссарина зажмурилась от боли в глазах. Слишком уж долго они не видели ничего, кроме темноты. У нее не было сил подняться и посмотреть, кто к ней пришел, да и ей, честно говоря, было уже все равно. Лишь бы не стражник с вестью о смерти Ровенны.
Дверь за спинами двух высоких мужчин закрылась, но в темнице остался свет. Они принесли с собой свечи и поставили их на небольшой деревянный столик, о существовании которого Рин даже не знала. Там даже был стул! Но ей до него все равно не добраться из-за цепи, прикованной к кольцу в стене.
Один из мужчин взял стул за спинку и протащил его, не поднимая, до центра комнаты. Опустился на него, положив ногу на ногу, и внимательно осмотрел Рин. Лиссарина, медленно привыкающая к свету, прищурилась. Половину его лица освещала свеча, а вторая половина пряталась в тени. За его спиной встал второй человек и положил руку на спинку стула.
Лиссарина с трудом узнала первого и невероятно удивилась, узнав второго. Почему он здесь? И почему так на нее смотрит? Он слишком хорошо относился к ней с Ровенной, чтобы сейчас смотреть как на ничтожество. Это несправедливо по отношению к ней.
— Должен признать, прелестная картина, — сказал первый. Его имени Рин не знала, но видела однажды в Рашбарде. — Что ты думаешь, Дэниар? Разве не прелестно?
— Да, отец, — покорно произнес Дэниар.
Рин решила, что ей все-таки удалось заснуть, и она видит очередной кошмар, в котором Дэниар из друга превратился во врага. Она ущипнула себя за ладонь, и капелька боли прочистила ей мозги, но наваждение никуда не исчезло. Посетители остались на своих местах и смотрели на нее, как на грязь, приставшую к их ботинкам.
— Мисс Эйнар, вы знаете, кто я такой? — спросил отец Дэниара.
Рин промолчала. В первую очередь потому, что от пения у нее пересохло в горле и она хотела пить. Во вторую, потому что не понимала, что происходит.
— Дэниар, она нас не слышит? Или не откликается на мисс Эйнар? — Мужчина слегка наклонился, чтобы присмотреться, дышит ли она вообще. — А может, разучилась говорить?
— Воды, — прохрипела Рин, поборов, наконец, свою гордость. Если она ничего не выпьет, то умрет от обезвоживания быстрее, чем ее приговорят к казни.
— Ах, вот оно что, — рассмеялся мужчина и сделал легкий взмах рукой. Дэниар бросил на пол железную флягу. Лиссарина медленно, опираясь на руки, села, и, звеня кандалами, схватила флягу. И хотя ей ужасно хотелось пить, она сначала понюхала жидкость. Затем сделала маленький глоток. И залпом выпила все без остатка.
— Теперь, когда вы настроены к нам более открыто, мы можем поговорить, — с легкой улыбкой мужчина поудобнее расположился на стуле. — Я повторю. Вы знаете, кто я такой?
— Знаю. Вы отец Дэниара.
— А мое имя вам известно?
— Нет.
— А свое имя вы знаете?
— Вы издеваетесь?
Несмотря на физическую усталость, голод и холод, Лиссарину вдруг охватил гнев. Мало того, что Дэниар, ее друг, стоит и не говорит ни слова, не предлагает помощь или хотя бы сочувствие, так еще и его папаша издевается и задает глупые вопросы. У нее, конечно, много свободного времени, она же пленница, но лучше уж сидеть в темноте, наедине со своими мыслями, чем терпеть подобные насмешки в свой адрес.
— Очевидно, не знаете. Что ж, так даже лучше. Разрешите представиться. Меня зовут Шенсей Ландарит.
Он сделал театральную паузу, как будто это имя должно было произвести на Рин неизгладимое впечатление, но, не получив аплодисментов и восторженных возгласов зрителей, Шенсей продолжил: