— Очень рад с вами познакомиться, мисс Эйнар. Хотя, пожалуй, было бы правильнее обращаться к вам по-другому. Верно, принцесса Элетайн?
Лиссарина нахмурилась. Почему ей так не везет? Почему из всех, кто мог навестить ее в этой темнице, к ней пришел именно сумасшедший? Который по совместительству еще и отец ее единственного в столице друга. Разве это честно? Она переводила взгляд с Шенсея на Дэниара, не зная, на ком его остановить, и в итоге выбрала первого.
— Знаете, мистер Ландарит…
— Лорд.
— Что?
— Лорд Ландарит.
— Знаете что, лорд Ландарит? Вам, может быть, кажется, что это смешно – насмехаться над девушкой, находящейся в весьма сомнительном и унизительном положении, но это вовсе не так. Поэтому если вам больше нечего мне сказать, кроме своих глупых шуток, будьте так любезны удалиться. Я не желаю разговаривать с вами.
Шенсей замолчал, глядя на нее восхищенными глазами, как будто только и ждал этих слов. Он и правда слегка походил на безумца, на одержимого. Лиссарину пугал этот взгляд.
— Знали бы вы, принцесса, как стали похожи на свою бабушку. Когда вы были маленькой, я тоже замечал некоторое сходство, но не думал, что вы окажетесь настолько одинаковыми. Только характер у вас, наверное, все же в Тристэля. Он тоже был тем еще гордецом и упрямцем. Это мне отец рассказал. Лично я с королем знаком не был, он умер раньше, чем мы успели встретиться.
— Вы сумасшедший? — спросила Лиссарина, раздражаясь еще больше.
— Я? Нет-нет, что вы. А вот вы немного да. То, что произошло с вашей памятью, скорее всего следствие расстройства психики. Очень нехорошо, если безумице досталась вся сила Дейдаритов.
Лиссарина посмотрела на Дэниара, но его лицо было абсолютно серьезным. Она хотела бы видеть в своем друге поддержку, но чувствовала только холод и отчуждение, как будто мысленно он хотел оградиться от этой ситуации.
— Я не понимаю, о чем вы говорите, — сказала Лиссарина спокойнее. Она решила не тратить последние силы и эмоции на такого неприятного человека.
— Позвольте я удостоверюсь кое в чем. Дэниар, будь так любезен.
Дэниар приблизился к Лиссарине, и девушка интуитивно отползла подальше, но спина уперлась в стену, цепи звякнули. Юноша, не торопясь, опустился на одно колено, и протянул руку к подолу ее черного платья. Рин дернулась, чтобы ударить его, но цепи помешали. Дэниар резко одернул подол, Лиссарина забрыкалась ногами, норовя попасть ему по зубам или глазам, но он сильно схватил ее за лодыжку и сжал пальцы так, что она вскрикнула.
— Успокойся, — прошипел он.
Туфли с нее стянули сразу, как только привели сюда, хотя она не понимала, зачем. Дэниар, поднявший ее левую ногу вверх, аккуратно снял черный чулок, и уставился на голую пятку. В тусклом свете свечи ее нога казалась желтой.
— Да, метка есть, — сказал он отцу. — Едва заметный шрам. Три пересеченных между собой кольца в большом круге.
Шенсей хлопнул в ладоши и рассмеялся.
— Ну, наконец-то! После всех этих проклятых самозванцев мы, наконец, нашли что-то стоящее.
Лиссарина дернула ногой и ударила задумавшегося Дэниара в нос. Раздался неприятный хруст, и юноша вскрикнул, прижав руки к лицу. Между пальцев просочилась кровь.
— Ах ты…
Он занес руку для удара, и Лиссарина тут же, по инерции, защитила лицо руками, втянув голову в плечи, но Дэниар застыл. Затем, словно передумав, медленно опустил руку и вернулся на прежнее место, за спину отца. Шенсей наблюдал за этим с плохо скрываемым любопытством. Он прищурился, внимательно разглядывая лицо сына, а затем перевел взгляд на Лиссарину.
— Принцесса, вы знаете, откуда у вас этот шрам?
— Я не принцесса! — рявкнула Лиссарина, вновь охваченная яростью. Ее руки вдруг начало покалывать. — Хватит меня так называть! Эту метку мне поставили в сиротском приюте после смерти мамы. А теперь пошли вон! Я не желаю с вами разговаривать!
— Как вы грубы, принцесса, — поцокал языком Шенсей, — неужели графиня де Гердейс не привила вам хороших манер?
Имя графини вспышкой отозвалось в сознании Лиссарины. На мгновение она снова увидела гроб, пергаментную кожу женщины, заменившей ей мать, ее безвольные руки, сложенные на груди, посиневшие губы. На глаза навернулись слезы, и она, с вызовом посмотрев на Шенсея, процедила сквозь зубы: