— У меня редкий дар. Я могу запечатывать силы других. Делать магусов обычными, бесполезными. Но вы мне, разумеется, не поверите. Вы никогда не воспринимали меня всерьез, дорогая Эрейн. Так позвольте же продемонстрировать.
Он поцеловал меня раньше, чем я успела что-либо сделать. Мое сердце пронзила такая боль, что я не могла дышать. Оно горело, словно его охватил огонь, сияние, и оно выжигало меня изнутри. Я не сразу поняла, что кто-то кричит. У меня потемнело в глазах, зазвенело в ушах, и только спустя несколько минут, когда я начала соображать, я поняла, кто кричит. Мой сын. Мои внуки. Мои внучки. Все они лежали на полу, скорчившись от боли, и кричали. Королева Мевора, стоя на коленях рядом с мужем, рыдала, обмахивая мужа веером.
Люди вокруг застыли, и никто, никто не издал ни звука. Никто не бросился нам помочь. Они просто стояли и смотрели, будто ждали указаний. Затем женщины как по команде стали покидать зал, пока не остались одни мужчины. Сливки общества, лучшие представители своих семей, стояли и безразлично смотрели, как Элетайн и Альвина плачут, прижимая руки к груди, а мой сын пытается встать хотя бы на колени, чтобы добраться до детей.
Я обернулась к Кенсею, собираясь убить его голыми руками, но опоздала. Он хохотал, как безумец, по его щекам текли слезы радости, но он таял на глазах, становился прозрачным, как призрак, и серым, как пыль. На моих глазах он съеживался и иссыхал, и через несколько минут на том месте, где он стоял, осталась лишь кучка пепла.
Я не знала, что делать. Сердце все еще болело, я не могла ходить, не могла нормально дышать, зато сохранила ясность мыслей. К пеплу подошел молодой человек и опустился на колени. По его щекам потекли слезы, и я поняла, что это Шенсей.
— Что твой папаша сделал с моей семьей? — прорычала я.
— Уничтожил. Разве ты не видишь? Вы и так были ничтожны, совсем забыли, как пользоваться своей великой силой, а сейчас и подавно ничего не стоите. Вы опозорили мою семью, унизили, оскорбили. И я хочу стереть вас с лица земли. Но отец слезно умолял оставить вам всем жизнь, чтобы изо дня в день вы наблюдали, как власть, влияние и могущество, которыми ваша семья обладала три сотни лет, утекают из ваших рук, как песок сквозь пальцы.
Я оглянулась, чтобы посмотреть на сына. Он потерял сознание, как и его дети. Только Мевора, всхлипывая, переползала от одного ребенка к другому, чтобы проверить, живы ли они.
— Почему вы не вмешиваетесь? — закричала я на толпу, пытаясь их образумить. — Почему просто стоите?
Фабирон Монтфрей вышел вперед, как всегда невозмутимый и строгий.
— Ваше Величество, время правления вашей семьи ушло. Мы более не желаем подчиняться вам и собираемся создать Элитарию, совет дворянства, свободный от влияния королей. Лидэе давно пора очнуться ото сна и сделать шаг в сторону прогресса. А Дейдариты тянут нас назад. Мы устали от постоянных ограничений наших возможностей. Остаток своих дней вы проведете в Ульмарском дворце, как пленники Элитарии, лишенные прав на престол.
Я молчала. Все это походило на страшный сон. Еще утром все было прекрасно, а сейчас превратилось в кошмар. Я должна была помочь своей семье, но не знала как.
— Почему мой сын и внуки без сознания? — спросила я.
— Потому что мой отец запечатал силу Дейдаритов через твою кровь, Эрейн. — Шенсей явно наслаждался происходящим. — Теперь вы слабы, как слепые щенята. Пока на их теле остается метка Ландарита, сила магуса никогда не проявится. Единственное, на чем держалась ваша власть, это былая слава вашей замечательной способности. Но раз ее нет, вы больше не угроза.
Дальше все словно в тумане. Я помню, как в спешке слуги собирали самые необходимые вещи. Драгоценности забрали, сняли со стен портреты известных художников, портрет Тристэля и моего сына. Все вынесли, оставив мою комнату какой-то голой, погрузили нас с детьми в кареты и повезли в Ульмар под присмотром пяти десятков стражников. Но в этом не было никакой необходимости. Дети еще не пришли в себя, их левые ноги кровоточили из-за мерзкого клейма, поэтому им пришлось ехать босыми, а сын, хоть и находился в сознании, был слишком слаб, чтобы что-то предпринять. Лучшее, что мы могли сделать для спасения детей – это не сопротивляться.
Ульмарский дворец всегда нравился мне больше, чем Алмазный, и я любила проводить здесь лето, но никогда бы не подумала, что моим детям и внукам придется встретить там свой конец.