Мы провели там две недели. Обустроились понемногу, и хотя жили очень, очень скромно, но хотя бы жили. По периметру стояли гвардейцы Элитарии, охраняя нас и не давая сбежать, еду доставляли они же. Нам не разрешалось выходить за пределы дворца, благо территория садов, принадлежащая ему, была обширной. Элетайн даже позволяла себе конные прогулки.
Элдриас был подавлен. Он не мог поверить в то, что произошло. Он искренне старался быть хорошим королем, пытался улучшить жизнь простого народа, терпящего унижения со стороны богачей, но знати не понравилось ущемление их прав и они взбунтовались. Я пыталась уверить его, что в этом нет его вины, что народ по-прежнему любит нас и рано или поздно восстанет против узурпаторов. Но нам не было суждено увидеть это, ведь Шенсей Ландарит так и не смог простить обиды, нанесенной в молодости его отцу. Он хотел отомстить за жертву, которую принес его отец, чтобы запечатать аннигиляцию Дейдаритов.
Через две недели после Пляски Теней дворец окружила сотня гвардейцев Элитарии. Все вместе мы были в саду, пили чай. Только Элетайн каталась где-то в конце сада, у самых ворот вместе с конюхом, присматривающим за ее пони.
Моя душа словно покинула тело, когда я увидела перерезанное горло сына, держащего в руках чашку чая. Она упала на землю, разбилась на осколки и черная лужица, перемешанная с его кровью, растеклась под его ногами. Остальные подлетели к моим внукам, как ястребы, схватили визжащих детей и убили их. Симиэля первым, перерезали горло, как отцу. Элмару вспороли живот. Джейделю свернули шею, он был очень маленьким и тощим. Его рука сжимала цветную обертку от конфеты. Их мать, Мевора, вопящая от ужаса, подбежала к Альвине, стараясь ее защитить, но гвардеец воткнул ей в спину длинный меч. Все, что я видела, когда она упала лицом вниз, это торчащую меж лопаток рукоятку.
Альвина пробежала несколько метров прежде, чем брошенный в нее топорик попал в голову. Она проползла еще немного по направлению к отцу, и жизнь оставила ее.
А я все сидела с поднесенной ко рту чашкой ароматного горячего чая и распахнутыми от ужаса глазами смотрела на то, что происходит вокруг. Я не могла заставить себя встать. Дышать. Спасать. Бежать. Я ничего не могла сделать. Меня парализовало от страха и ужаса, а старое сердце, казалось, больше не могло выносить такие потрясения.
Гвардейцы засуетились. Они не могли кого-то найти, и оставили меня одну. Моя смерть им была не нужна. Шенсей хотел, чтобы я почувствовала горечь утраты, и я хлебнула эту чашу сполна.
Оставшись одна, я медленно поставила чашку на стол. Встала на деревянные ноги и пошла сама не зная, куда бреду. В конце концов меня схватила за руку экономка Ульмарского дворца, вывела на улицу и усадила в карету. Я попросила отвезти меня в единственное безопасное место, которое могла представить. К своей дорогой подруге Вивиль Андролейн.
Вивиль на свой страх и риск приютила меня. Я заперлась в отведенной мне комнате и несколько дней просто лежала, глядя в потолок. Даже не помню, плакала ли я. Наверное нет. Мне не было больно. Не было грустно. Я просто не чувствовала собственное тело. Разум пытался принять происходящее, решить, как с этим жить дальше, но сердце подсказывало верное решение: никак. Невозможно жить дальше, когда твой любимый сын, его прелестная жена, трое храбрейших внуков и две прекрасные внучки остались лежать там, в Ульмарском дворце, вместе с твоими надеждами на спокойную, мирную жизнь. Я была готова жить скромно, как простолюдинка. Была готова забыть о своем титуле. Лишь бы только прожить остаток дней рядом с семьей, с живой семьей. Но у меня все отняли, и я, по желанию Шенсея, увидела закат своего рода.
Я с грустью вспоминала сказки, которые мне рассказывала бабушка в детстве. Она говорила, что наших королей охраняет грифон. Если бы королевству или кому-то из членов королевской семьи угрожала смертельная опасность, грифоны бы проснулись и расправились с врагами, разорвав их львиными когтями. Но жизнь показала, что сказки – это просто сказки. Я не видела ни взмахов крыльев, ни львиных лап, ни единого перышка не упало на землю в саду Ульмарского дворца. Грифоны не пришли. Никто нас не спас.
Дейдариты, Кастейны, Лестройны, Монтфреи, Ландариты… сколько бы не было в нас сил магуса, все мы равны перед смертью.
Если вдруг этот дневник все же попал кому-то в руки, знай, что бы тебе ни говорили про нашу семью, это ложь. Нас не свергли. Нас подло убили из-за старых обид, которые я и Тристэль нанесли Кенсею Ландариту.