Если бы я знала, что в тот ясный день в Ульмарском дворце они придут убить мою семью, я бы убила себя первой, чтобы снять печать, выжженную на моем сердце. Тогда у них бы был шанс уничтожить свои метки и воспользоваться силой магуса. Я уверена, у них бы получилось. У Элетайн бы получилось. Я видела, как однажды она уничтожила дерево. Она бы спасла мою семью.
Но прошлое не исправить. Все, что я могу сейчас, это умереть и присоединиться к ним, к моим любимым близким. Если есть жизнь после смерти, то я хочу увидеть Тристэля, Элдриаса, Мевору, Симиэля, Элмара, Джейделя, Альвину и Элетайн. Я не знаю, как ее убили, но очень хочу спросить.
Надеюсь, потомки докопаются до правды и поймут, что мы не были врагами своему народу. Мы старались сделать все, чтобы каждый человек Лидэи чувствовал себя в безопасности. Мы потерпели поражение, но только время покажет, умрет ли наше наследие или славное имя рода Дейдарит войдет в историю наравне с великими королями древности.
А мне пора в путь. Надеюсь, он будет недолог.
Всегда ваша,
Эрейн Кастейн. Эрейн Дейдарит. Королева Эрейн. Мать. Бабушка. Женщина.
Глава 19. Хочу увидеть казнь
Лиссарина закрыла тетрадь и прижала ее к груди, чувствуя, как от нее по всему телу растекается тепло. У нее ужасно болела голова, как будто маленькие тонкие иголочки пытались вырваться наружу через виски, но никак не могли пробиться сквозь кожу. Она закрыла глаза и положила голову на подтянутые к груди колени. Ей следовало многое обдумать, благо времени до казни было предостаточно.
Дневник рассказывал грустную историю, от которой по телу Рин бежали мурашки. Слезы пытались вырваться наружу, но в последние дни она так часто плакала, что их не осталось. Глаза щипало, неприятно покалывало, но слезы так и не пролились. У нее появилось странное чувство. Как будто давным-давно она видела наяву то, что произошло в этом дневнике, но когда она попыталась вытащить это воспоминание наружу, оно словно билось о невидимую стену и не желало выходить.
В любом случае, дневник не доказывал тот факт, что именно она – выжившая принцесса, как сказали Шенсей и Дэниар. И он не проливал свет на тайну чудесного спасения Элетайн. Эрейн, судя по всему, не знала, что ее внучка жива, иначе она бы никогда не решилась убить себя. Но метка на ноге…
Тристэль, Элдриас, Мевора, Симиэль, Элмар, Джейдель, Альвина… эти имена, словно маленькие молоточки, стучали по той самой невидимой стене в ее голове, пытались разбить ее и вырваться. Это причиняло Рин ужасную, нестерпимую боль. Она свернулась на полу калачиком и решила, что не будет ни о чем думать. Это все неважно, раз завтра состоится ее казнь. Она ни капли не сомневалась в правильности своего отказа Дэниару. Неизвестно, что бы с ней стало, роди она этого невероятного ребенка. Прожить всю жизнь с чувством вины – это гораздо хуже, чем быстрая смерть от гильотины.
Она снова запела песню. На этот раз колыбельную, которую знала с детства. Она не была уверена точно, но должно быть мама пела ей ее, когда она была маленькой. По крайней мере, уже в приюте она ее знала, и часто именно эта песенка не давала ей сойти с ума от тоски и одиночества.
Кажется, она все-таки задремала, но мгновенно проснулась, когда кто-то наступил ей на руку. Рин вскрикнула от боли, выдернула руку из-под сапога человека, и некто, потеряв равновесие, упал прямо на нее, придавив ее лицо к соломе.
— Ай, не толкайся! — вскрикнул мальчик возмущенно, и Лиссарина, хоть и перепуганная неожиданным появлением гостей, сразу же узнала его голос. Но этого просто не могло быть. Как он мог здесь оказаться?
— Цирен? — промычала она, отплевываясь от соломы.
— Ой! — мальчик тут же понял, на чем сидит, и стал отползать в сторону. Рин смогла, наконец, дышать, и приподняла голову.
— Цирен, что ты здесь делаешь? — она осмотрела его с головы до ног, убеждаясь, что это не просто сон или галлюцинации от голода. Нет. Не похоже. Мальчик устало улыбался, щеки провалились, а под глазами залегли черные тени. Но это все же был Цирен, и в черных глазах она по-прежнему видела радость и энергию, которую он излучал.
— А когда уже меня одарят вниманием? — с сарказмом уточнил Люциен, единственный стоящий на ногах. — Или я превратился в тень?
Лиссарина резко вскинула голову вверх так, что даже защемило шею. Она быстро поднялась на ноги, совершенно забыв о том, что ее руки в кандалах, но когда цепи звякнули и натянулись, пришлось встать на колени. Она не знала, радоваться ей или плакать. Почему они здесь? Как вошли, если дверь не открывалась? Дэниар сказал, что Лулу заперт. Как же он мог оказаться здесь, да еще и с Циреном? Она не понимала, что происходит.