Я повторяла это снова и снова, как мантру.
Из матраса вылезли пружины, был слышен запах сырого одеяла. Я повернулась на бок, прикрыв ухо рукой. Вопли, полные боли, по-прежнему раздавались в голове, становясь зловещим аккомпанементом к преследующим меня образам: Джейми и Мэри, пойманные солдатами Холлистера; окровавленная грудь отца, умирающего в бальном зале; мать, роняющая отравленный персик; пустые испуганные лица собирателей у реки и мерзкие желтые зубы солдата, который напал на меня за сторожкой.
Я зарылась лицом в подушку, чтобы никто не услышал моего плача.
Когда я успокоилась, пришла странная отстраненность: будто опустилась стальная стена и защитила меня настоящую от той, что теперь должна была выйти в мир.
Между сном и явью я беспрестанно слышала в голове лишь одно слово: месть.
11
Нас разбудили среди ночи. За большими прямоугольниками окон — угольно-черное небо. Я вскочила с постели в панике, вся в поту. Во дворце выли сирены, звук отражался от толстых каменных стен залов и коридоров. Я различила фигуры девушек. Они быстро натягивали форму.
— Быстро одевайся, — сказала Вашти.
— Что происходит?
— Ночь смерти.
Она зашнуровывала ботинки, и руки ее дрожали.
— Ночь смерти? — переспросила я, поперхнувшись.
Вашти присела рядом.
— Они приводят пленников, захваченных в ночных рейдах, и заставляют их биться насмерть с солдатами Новой стражи. Что-то вроде тренировки.
В темноте я попыталась заглянуть в ее карие глаза, обдумывая услышанное. А потом из дверей донесся голос Порции:
— Встречаемся снаружи через десять минут для отбора.
— Быстрее, — повторила Вашти, касаясь моего плеча. — Надевай форму.
Ночь была холодная и темная. Мы шагали мимо длинных солдатских шеренг, выстроившихся от дворца до плаца. Я держалась поближе к Вашти. Вдалеке факелы освещали огороженный стеной двор, дымя и отбрасывая пляшущие тени. Огонь трепетал на ветру, языки пламени то и дело срывались и гасли в воздухе.
— В Центральный двор, — скомандовал тот, кто вел шеренги мимо разрушенных фонтанов и через обсаженные самшитом лужайки.
При свете факелов я увидела пост, стражников, патрулирующих подходы к орудийным башням, и сторожевую вышку, с которой наблюдали за дворами. В неверном свете угольных ламп туда-сюда расхаживали стражники.
Толпы солдат собрались во дворе. Глаза у всех были взволнованные, в них светилось предвкушение. Вдали загудел грузовик с дизельным двигателем. Его фары отбрасывали свет на мостовую. На борту кузова была растянута надпись, сделанная черной краской: «Новая стража для нового времени».
Толпа напряженно застыла, когда сзади к грузовику подошел солдат. Стражники расступились, и он вытащил пленника в маске, грубо толкнул его на площадку, освещенную фарами.
Руки несчастного были скованы за спиной, ноги в кандалах, на голове — черный полотняный мешок с небольшими овальными прорезями для глаз. Низкорослый, плотно сбитый краснолицый стражник вытолкнул его на середину двора дулом пистолета.
— Это сержант Факс, — прошептала мне на ухо Вашти. — Один из самых жестоких.
— Новых рекрутов будут наугад вызывать на бой с пленными.
Порция проходила мимо отряда девушек.
Лицо рослой предводительницы отряда — прекрасное, как у каменной статуи, зеленые глаза отражают свет — жутковато контрастировало с внешним видом узника, который испуганно дрожал. Длинные волосы Порции были собраны на затылке в тугой хвост. Меч висел в ножнах на боку.
— Солдат Томас Каттер, — крикнула она в толпу, читая с листа.
Вперед вышел мальчик лет пятнадцати с коротко стриженными темными волосами. На голове у него был выбрит знак скрещенных меча и севиля — символ Новой стражи. Карие глаза уловили свет фар, по лицу расплылась широкая улыбка. Казалось, парень жаждет битвы. Порция улыбнулась в ответ и стала выбирать оружие из кучи.
— Мне бы обоюдоострое, — сказал юный солдат.
Порция вытащила сверкающий, тонкий как бритва обоюдоострый меч.
— Он из сил Сопротивления. Заставь его страдать.
Солдат взял меч и высоко поднял его под ликующие крики других бойцов. Шум стоял оглушительный. Узника в маске толчком поставили на колени, он беспомощно ждал противника. Порция вышла на плац, к узнику.
— Снимите с него маску, — приказала она сержанту Факсу.
Тот снял черный мешок — и мы увидели лицо несчастного. Это был мужчина лет тридцати пяти, с каштановыми волосами до плеч и спутанной бородой. Он испуганно оглядывал двор под крики толпы: «Убей его! Убей его!» Лохмотья, которые когда-то были его одеждой, свисали с тощего, как скелет, тела, кожу покрывали язвы.