Дюйм за дюймом я сползала по водосточной трубе, как по пожарному шесту, пока не почувствовала под ногами твердую землю.
Прижавшись спиной к стене дворца, посмотрела по сторонам. Из темноты прямо передо мной поднималась десятифутовая колючая проволока. Перебраться через торчащие в разные стороны шипы поверху и не покалечиться не получится, да и сделать подкоп, пожалуй, тоже. Там, с другой стороны, лес. Там должен быть лес… Я перешнуровала ботинки и кинулась бежать прочь от здания, к темной стене, которая когда-то была лесом.
И почти пересекла поле, когда возникшая впереди фигура сбила меня наземь.
— Руки за спину! — скомандовал грубый мужской голос.
Свежий ожог заболел, когда солдат придавил ногой мою шею, не давая подняться. Подошел другой, с горящим факелом, и связал мне руки за спиной. Я поморщилась, когда веревка впилась в израненные кисти, но старалась не издать ни звука.
Первый, сержант, грубо перевернул меня, чтобы увидеть лицо.
— Имя?
— Сбежать хотела, — сказал молодой стражник, грубо и болезненно выкручивая мне запястья.
— Встать! — рявкнул сержант, рывком поднимая меня на ноги и толкая вперед.
Подталкивая севилями, они погнали меня через двор в голые поля, к лагерям смерти. Звуки, что преследовали меня в кошмарах, — крики боли, звон цепей — становились все громче. Возле ворот я увидела длинную вереницу людей со связанными лодыжками. Они брели в поля. Солдат раздавал им лопаты.
«Почему они не воспользуются лопатами как оружием?»
Но узники были худы, как скелеты, и уныло волокли инструмент. Они уже не хотели бороться.
— Копайте! — крикнул солдат, что шел позади и плашмя бил севилем по голове отставших.
Звук ударов металла по черепам разносился в ночи. А потом я с ужасом смотрела, как солдат построил узников и выстрелил в голову каждому. Люди падали в ямы, словно домино.
Осознав, в чем дело, я прикрыла рот ладонью. Пленников заставили выкопать собственные могилы. Если я войду в эти ворота, пути назад не будет.
На страже у ворот лагерей смерти стоял солдат. Его освещал угольный фонарь. Я заморгала, думая, что обозналась: это был Уэсли. Мы посмотрели друг другу в глаза, и он быстро повернулся к моим конвоирам.
— Барт и Харбор, разве вас не поставили к передним воротам?
— У нас тут беглянка, — сказал сержант Барт.
— Сдайте ее, — приказал Уэсли, не глядя на меня. — И возвращайтесь на пост.
— Есть, сэр!
Солдаты отдали ему честь и потрусили в поля.
Когда они скрылись из виду, Уэсли ослабил хватку и развернул меня лицом к себе. Я уставилась в землю, но чувствовала, что его глаза жгут меня, словно раскаленная проволока. Мне никогда прежде не было так стыдно — за свое лицо, за глупость, которую я совершила, придя сюда в надежде убить Корнелиуса Холлистера. Вместо этого меня заклеймили его символом.
— Кто это сделал? — тихо спросил Уэсли. — Порция?
Глаза мне застилали слезы.
— Двигайся быстро и молча, — приказал сержант, подталкивая меня вперед.
Перед нами, освещенная луной, высилась ограда из колючей проволоки. Я замерла и повернулась к нему.
— Как ты можешь жить в ладу с собой, служа в этой армии? — спросила я дрожащим голосом, глядя ему в глаза. — Если хочешь убить меня, сделай это сейчас.
Он снова толкнул меня.
— Ты что, не слышала? Молчи и шагай.
Луна осветила его острые скулы и темные провалы глаз.
Мы миновали лагеря и пошли по темным полям к кирпичному строению без окон.
— Куда ты меня ведешь? — спросила я сквозь зубы.
Он дернул меня за руку, чтобы я остановилась, и начал развязывать веревку на запястьях.
— Ты ведешь меня не в лагеря? — спросила я, растерявшись.
Он достал из-за пазухи второй пистолет и вложил мне в ладонь.
— Стрелять умеешь?
— Да.
— Тут полная обойма. Не потеряй. Если разминемся, если тебя настигнут бродяги, просто стреляй. Никаких колебаний, а то они тебя убьют.
Я машинально кивнула и обхватила пальцами рукоять, потом, морщась от боли, примерилась, положив палец на курок.
— Я веду тебя в безопасное место, но нам придется пройти через лес. Нужно вести себя тихо и осторожно. Если выяснится, что я тебе помогал, нас обоих убьют.
Подняв голову, я посмотрела ему в глаза. Хотелось доверять Уэсли, но что, если это искусная ловушка?
— Зачем ты мне помогаешь?
Он посмотрел на оставшиеся позади лагеря смерти:
— Ты здесь не единственный человек, которому есть что скрывать, Элиза.
18