— У меня дома сейчас не до песен… — не сразу, глухо произнес Митрофанов. — Немец там…
Разом смолкли все разговоры. Исчезло очарование тропической ночи. Затих ветер. Не стало пряного запаха неведомых цветов. Смолк женский голос.
— Пора, товарищи! — строго сказал Митрофанов. — Надо и другим дать глотнуть свежего ветерка.
Мостик ненадолго опустел.
Мы обогнули мыс, и скрылись из виду огни костров. Только долго еще доносился затихающий перестук барабанов. Но теперь он мне в самом деле казался беспокойно-тревожным…
25 ноября. Сейчас все уже позади. Только что обошел лодку. Спят подвахтенные. Но люди на вахте возбуждены. Всюду разговоры, неохотно смолкавшие при моем появлении, а отвлекаться нельзя ни на секунду. Минувший день научил нас многому. Обманчиво пуст оказался Тихий океан. События последних часов не скоро изгладятся в нашей памяти…
Днем сигнальщик доложил, что видит бурун-чик на горизонте. Газиев вгляделся и крикнул:
— Всем вниз! Срочное погружение! Боевая тревога!
Через мгновение мостик опустел. Командир, рулевой, сигнальщики скатились вниз. Захлопнулся люк.
— Подлодка! — задыхаясь, сказал Газиев. — Идет прямо на нас!
Наша лодка с дифферентом на нос стремительно уходила вниз.
— Глубина пятнадцать! — доложил боцман.
— Задержаться на двадцати пяти! Моторы самый малый! Акустикам слушать!
Замерло все в отсеках. Ни звука. Мертвая тишина. Как будто не было здесь пятидесяти подобравшихся, готовых к бою людей.
Но тишина царила и за бортом. Сколько ни напрягали слуха акустики — ни звука в толще воды.
— Боцман, всплывай на перископную глубину! — приказал Газиев.
Лодка, качнувшись, поползла вверх. Газиев, подняв перископ до предела, напряженно ждал мгновения, когда откроется поверхность океана.
И вдруг голос акустика:
— Слышу шум винтов подлодки слева!
Все замерли. Срывающийся голос акустика:
— Слышу гул торпед! Идут слева от нас! Пеленг пятнадцать!
Теперь все решали доли мгновений.
— Заполнить цистерну балластного погружения!
Лодка камнем пошла на глубину.
Голос акустика:
— Торпеды проходят над нами! Шум винтов слева!
Газиев не отрываясь смотрел на глубиномер. Стиснул зубы.
— Ныряй на глубину!
Снова лодка рванулась вниз. Стрелка глубиномера летела по циферблату. 50 метров… 60…
— На семьдесят задержаться! — скомандовал Газиев. — Акустику слушать горизонт!
Опять замерли.
— Слышу шум торпед! Идут над нами! Шум винтов лодки по корме!
— Расстояние?
— Восемь кабельтовых.
— Пеленг?
— Тридцать градусов!
— Право сорок пять! Кормовые аппараты… Товсь!
Окаменело лицо Газиева. Сжались кулаки. Наконец он даст сейчас первый залп по врагу!
— Аппараты, пли!
Вздрогнул корпус лодки.
— Торпеды вышли!
Теперь все обратились в слух. У Газиева шевелились губы: считал про себя секунды.
Но секунды шли, а взрыва не было. И с каждым мгновением мрачнел Газиев.
Когда-то Шухов сказал мне: «Для подводника лучшая музыка — взрыв торпеды, посланной в борт вражеского корабля. И похоронный марш — тишина после промаха».
Его бывший помощник, видно, тоже усвоил эту музграмоту.
— Шум винтов подлодки справа по борту! — доложил акустик. — Пеленг сто двадцать!
Газиев очнулся.
— Лево на борт! Средний вперед!..
Так начался этот чудовищный поединок слепых. Все зависело от того, у кого окажутся крепче нервы. Маневрируя, нам удавалось уклониться от атак врага, но и наши торпеды не достигали цели.
После каждого промаха приливала кровь к смуглому лицу командира. Газиев забыл, что это лишь первый его бой, а противник может быть опытнейшим подводным асом, что весь экипаж нашей лодки держит только первый экзамен. Газиев понимал лишь одно: рядом враг и он должен во что бы то ни стало уничтожить его…
В отсеках считают вражеские торпеды, проносящиеся рядом.
— Пятая…
Бесконечно долго тянется время.
— Шестая…
Миновал еще час.
— Седьмая…
Все реже залпы. С каждой ушедшей торпедой противник становится осторожней.
Томительно тянется время. Нервы напряжены до предела. Слух обострен так, что, кажется, пролети муха — ее жужжание покажется грохотом бомбардировщика.
— Восьмая…
Еще одна торпеда проходит мимо. Но и нам никак не удается достать врага. Проиграет тот, кто первым окажется безоружным.
— Шум винтов прямо по носу, пять кабельтовых!