Слишком велик соблазн.
— Носовой третий… Пли!
И опять увернулся противник. У нас осталась одна торпеда. Последняя. Нам остается только ждать. Чтобы точно сказать, сколько прошло времени, мне придется заглянуть в вахтенный журнал. Мне показалось, до следующего возгласа акустика прошла вечность.
— Слышу торпеду слева по борту!
— Держать глубину!
Затаив дыхание, слышим, как совсем рядом проходит смерть. Это девятая торпеда противника.
Если неизвестная подлодка того же класса, что и наша, то и у врага остались всего одна-две торпеды. В этой борьбе, где ставка — жизнь пятидесяти людей, выиграет теперь тот, кто окажется более терпеливым…
Пятый час длится подводная дуэль. В лодке тяжело дышать. Но нельзя всплыть, освежить воздух. Надо ждать.
И мы ждем. Ждем, задыхаясь, обливаясь потом. От напряжения обручем стискивает голову. Мы ждем.
Но ждет и враг. Мы не знаем даже, чья это лодка. Японская, принявшая нас за американцев? Забравшаяся так далеко субмарина гитлеровцев? А может быть…
Враг затих. Мы не слышим больше шума его винтов. Отступил? Покинул поле боя? Ушел?
Газиев не выдерживает. Он приказывает подвсплыть, не продувая балласта, с помощью горизонтальных рулей.
Я с тревогой смотрю на него. Но приказ командира — закон.
Лодка подвсплыла. Глубина — тридцать.
— Самый малый вперед!
Зашумели винты. Теперь их, несомненно, услышит враг, если он еще рядом.
Газиев бросился к акустику, взял запасные наушники. На лбу у командира крупные капли пота, у переносицы залегли глубокие морщины. Он постарел за этот бой. Отбросил наушники.
— Лево на борт! Самый полный вперед!
И тут же запоздалый доклад акустика:
— Слышу торпеду! Справа по борту!
Но лодка уже стремительно поворачивает. На рулях стоит Шухов… Где-то совсем рядом, едва не задев обшивку, проходит ищущая нас смерть…
Сейчас все решится. Что будет делать теперь враг?
Газиев снова метнулся к акустику. Напряженно вслушивался.
— Боцман, на перископную!
— Слышу воздух! — доложил акустик. — Продувают цистерны!
Всплывают. Значит, враг безоружен и хочет уйти… Вот теперь должна сработать наша последняя торпеда в кормовом аппарате. Там все давно готово на «товсь».
— Право на борт! — прильнув к перископу, командует Газиев.
Лицо его просияло. Наконец он видит врага. Вражеская подлодка заплясала в перекрестке нитей перископа.
— Пли!!!
Мгновенье. И тревожный, особенно громкий выкрик торпедиста:
— Торпеда сработала, вышла не полностью!
Лицо Газиева исказилось.
— Что?!
— Во втором аппарате торпеда сработала, вышла не полностью, — повторил торпедист.
Кто-то охнул рядом. Каждый представил себе выступившую за кормой головку торпеды и нависшие над капсюлями острия инерционных ударников.
А главное, это была наша последняя торпеда!
Газиев стиснул кулаки. Вновь наклонился к перископу. Резко бросил:
— Всплытие! Артиллерийская тревога! Артрасчеты обеих пушек — в смежные с центральным постом отсеки!
Газиев встал у люка, нетерпеливо ожидая, когда можно будет открыть его.
— Артиллеристы к трапу! Шухов! На мостик к рулю!
Шухов молча подошел к люку.
Я шагнул к командиру. Тихо спросил:
— Что ты задумал?
Он отмахнулся:
— Артрасчеты за мной!
Газиев первым выскочил на палубу. Следом Шухов, комендоры, потом я. Артиллеристы бросились к орудиям. Газиев стоял на мостике. Всего в восьми кабельтовых по левому борту виднелось низкое тело подлодки врага.
— Курс… — выкрикнул Газиев. — Носовое, прицел… Фугасным…
Шухов повернул голову.
— Нельзя! — глухо произнес он.
— Что?!
Газиев непонимающе смотрел на рулевого.
— Нельзя вступать в артиллерийский бой при невышедшей торпеде, — тихо, чтобы не слышали комендоры, сказал Шухов. — Один разрыв рядом — и нам конец.
— Трус!
Я никогда не видел, чтобы так мгновенно бледнел человек, как побледнел Шухов. Но Шухов справился с собой.
— Мы должны дойти, товарищ командир!
— Пререкания в бою? — так же тихо и оттого страшно проговорил Газиев. — Расстреляю!
Я поверил — сейчас бы он застрелил Шухова, будь у него под рукой пистолет.
Я загородил Шухова. Взглянул в округлившиеся от ярости глаза командира.
— Комиссар! — выдохнул Газиев.
— Да, я комиссар… А ты командир, твой приказ — закон. Не забывай!
Газиев задохнулся. Секунду на мостике стояла тишина.
— Носовое орудие к бою готово! — доложил командир расчета.