- Пожалуйста, - взмолился он, подходя.
В небольшом ящичке лежал толстый блокнот. Эльф достал его и подошел к окну, почерк принца почти невозможно было разобрать, но это явно были его личные записи.
Спрятав тетрадь, Элфир аккуратно вышел из пока еще спокойного дома Горама и побрел по улице в сторону дома, в котором они сняли комнату для ночевок.
На пороге его встретил Дан, на незаданный вопрос эльф ответил:
- Нашел, - оборотень выдохнул.
- Ты уже читал?
- Нет, - Элфир прошел в комнату, разделся, выпил две кружки воды и сел на кровать, достав дневник.
Раскрыв, стал вчитываться в неровный почерк Горама. Дан хмуро на него смотрел, но ждал, пока тот закончит. Поспать этой ночью не удалось, записей было много, и каждую из страниц требовалось прочесть. Оборотень лишь под утро ненадолго задремал, пока его не разбудил скрип кровати. Он открыл глаза и внимательно посмотрел на эльфа.
- Исай был прав, принц не врал, когда говорил об отце. Король жив.
- Это он убил сына?
- Хуже, его собственная мать. После рождения Горама она так прониклась идеей занять престол, что с помощью дворцового мага зачаровала мужа, и тот стал, мягко сказать, чудным. Придворные заметили его новые странности, а после, в связи с сумасшествием короля, попросили королеву стать регентом при двух принцах, на что та милостиво и согласилась. Мужа она объявила погибшим, сама же тайно заточила в монастыре. Старший сын, который видел еще здорового отца и воспитывался лучшими учителями, вырос не в угоду матери непокорным и в семнадцать хотел занять престол. Она с младшим хотела убить его, да не вышло, заговор раскрыли. Ридам мать казнил, а брата пожалел. У них были странные отношения с королевой, Горам называл ее “единственной любимой женщиной”, и вдумываться я не хочу. После смерти королевы Горам нашел тех, кому не нравился новый правитель, и убил его, предав. Дальше ты знаешь. Обвинил во всем зверолюдов и развязал войну, - оборотень после рассказа долго приходил в себя.
- Значит, король сошел с ума, и толка от него нет? - наконец спросил он.
- Насколько я понял по записям, они все это время пичкали его отравой, чтобы разум его не вернулся. Может, за такое долгое время он и повредился окончательно. Но вдруг король еще сможет прийти в себя.
- Зачем они так долго его мучили?
- Королева хотела выдать планируемую смерть старшего сына за месть внезапно ожившего короля. Мол, она его тогда не убила, а отправила в праведное место лечиться, а он вырвался и кровиночку ее зарезал.
- Что за женщина, - даже в некоем мрачном восхищении воскликнул оборотень.
- Хуже многих, понятно, откуда у нее такой-то сынок, - Элфир кинул дневник на кровать. - Схожу помоюсь и лягу поспать, сегодня нам лучше на улицах города не появляться.
***
(Дорога)
Лошадь пришлось отпустить, когда хорошая дорога закончилась. Исай решил не ехать до Килитиса с детенышем на руках, буря после смерти принца вскоре вспыхнет, и он не сможет обеспечить безопасность им двоим. Поэтому уже четыре часа он пробирается по густому лесу, и единственным ориентиром являются горы. Если в тот раз зверды нашли Элфира и Сону, то и сейчас им это не составит труда. Если его не обнаружат, то пойдет вдоль предгорья в сторону Килитиса.
Малыш, что сейчас спал у него на руках, был тяжелой ношей, ибо весил как взрослый человеческий ребенок. Лисенок проснулся только раз за эти полтора дня пути, Исай напоил его водой и дал вяленого мяса. Он испугался и на слова дроу, что он ему поможет, никак не отреагировал.
Темный понимал, что в чем-то эльф и оборотень правы: если правители загоняют ради забавы ребенка насмерть, то горе той стране. Но вмешиваться он не хотел, освободить бы Сону и уехать с этого проклятого материка.
Девушка изменилась с последней встречи. В ней появилось очарование, и почти ушли милые детские черты, но она стала осторожнее и злее? Может, и он был тому виной. Сейчас есть возможность стереть из памяти все, что произошло, начать жизнь заново.
Получится ли?
***
(Темные горы)
Ялита появилась на третий день, когда единственной игрой, что я могла предложить детям, было закопать меня в песочке и наделать куличей. Зверолюди дружно отдали мне обязанность сиделки, и совесть их не мучила. Не сосчитать, сколько ранок я смазала, сколько пирожков принесла, сколько сказок рассказала и во скольких местах пряталась. Но они всегда меня находили. Тана хоть и оставляла мне каждый вечер корзинку с едой, разделять со мной радость воспитания не спешила. Олана уехала в свою деревню после ночной пирушки. Лиссидора, как и Ялита, проводила время с мужем.