***
Следующим днем на лагерь обрушился ливень, землю размыло в вязкую грязь. Благо в палатки влага не проникала. Костры потухли, вечером пришел сильнейший ветер. Мы промерзли до костей, что уж говорить о тех, кто стоял на страже. Мне Игнат отдал свое одеяло и принес вино, чтобы я немного выпила перед сном.
- С таким ветром в пустыне буря. Не дай боже, до нас дойдет, - сказал мне рыцарь, когда я отдавала ему кружку. - Видела когда-нибудь бурю? - я покачала головой. - Страшная сила природы. Иногда я думаю, что нам не человека бояться стоит, - он задумался, а потом отошел от моей кровати и лег.
Завывание не давало уснуть. Все казалось, что буря снесет палатку и нас вместе с ней. Мне удалось задремать только под утро, и проснулась я только после обеда, быстро оделась и вышла. Забыла совсем, что должна помогать с готовкой.
В лагере было неспокойно, мужчины сновали от палатки к палатке. Я подошла к старому воину, что руководил готовкой. Он хмуро на меня посмотрел:
- Говорят, новости плохие пришли. Димитрий поутру собрал совет и так всех отчитал, что до сих пор носятся. Поговаривают, что в этот раз у песчанников что-то неладно, - он протянул мне нож, я начала чистить лук для супа. - Будто бы раньше у них все хорошо было, – рассуждал мужчина тише. - Слышишь, говорят, будто на нас бурю наслали, - сказал он мне. - Шаман вроде как завелся, вот чего совсем нам не надо. Не зря их Святой орден истребил.
Ветер и дождь замарали белоснежно белые палатки. Все ходили в сапогах, на которые налипала грязь.
День прошел в суматохе. Мне даже не удалось найти Игната или Петро, чтобы узнать, что происходит-то. Никто не говорил прямо, только высказывал предположение, как и повар.
Единственное, что удалось узнать, что девушка так и не пришла в себя. И никто не знает, что с ней делать. Меня к ней не пустили, с ней работает лекарь. Вот и пришлось целый день бродить по лагерю, помогать то тут, то там.
Ночью я вновь засыпала одна и даже не слышала, как вернулись рыцари.
***
На улице ревело пламя. Неистово ржали лошади и звенели мечи. Нашу палатку окутал огонь. Меня разбудил Игнат. Приложил мокрую повязку к моему рту и показал на выход. Я со сна плохо понимала, что происходит. Весь лагерь пылал огнём, густой дым закрывал обзор. Было очень громко, но я не понимала, с какой стороны идёт бой. Лютый страх в тот миг сковал меня. Спотыкаясь и падая, натыкаясь на рыцарей, я бежала в сторону реки. Что-то крупное сбило меня с ног. Поднявшись с земли, я не сразу разглядела, почему упала. Когда поднялась – отшатнулась в ужасе: рядом лежала мертвое тело молодого беловолосого рыцаря, из его глаза торчала стрела. Я тут же упала обратно на колени, по щекам текли слёзы, я почему-то стала гладить парня по лицу и звать, хотя до этого не знала его имени.
Мой рассудок явно помутился в тот миг, я бы так и стояла рядом с умершим, если бы кто-то из рыцарей не закричал рядом:
- У них стрелы, ложись! - громкий голос заставил меня прийти в себя. Я легла на землю и стала ползти. Не разбирая дороги, просто подальше от этого пожара.
Было страшно, что меня задавят. Я слышала рядом голоса и топот ног, в такие моменты прикрывала голову руками. Глаза нещадно болели от смога. Я уже ничего не различала, когда меня схватили с земли и, перекинув через плечо, понесли куда-то.
В уходящем от страха сознании мелькнула мысль: “Спасена”. Я слышала отдалявшиеся крики, ржание лошадей и треск ломающихся палаток.
***
(Ватилия, на подъезде к Латрину).
Небольшой отряд двигался по тракту. При виде него люди уступали дорогу. Пять оборотней медленно двигались во главе с вожаком, который прислушивался к своему сердцу, пытаясь понять, где сейчас находится его истинная пара.
***
(Пустыня Ий)
Горло прорезала жажда. Веки не открывались. Мне даже показалось, что я ослепла, что пламя выжгло мне глаза. Ощупывая руками пространство вокруг, я попыталась понять, где нахожусь. Пальцам попадался только твёрдый мусор и песок. Всю ночь я провела на земле. Грязными руками попыталась растереть лицо и глаза. Присела, осмотрелась. И тут поняла. Меня не спасли. Меня украли.
В грязной дырявой палатке нас было предостаточно. В основном раненые рыцари, истекавшие кровью. Были и те, кто уже не проснется. Нетронутыми сидели я да еще пара мужчин. Когда я проснулась, они посмотрели на меня злыми глазами. Я не стала ничего спрашивать, села, прижав ноги к себе, и стала, как и все, ждать.
За тканью палатки слышался непонятный говор. Казалось, будто мы были на каком-то рынке. Верещали бабы, плакали дети и ругались мужики. Пару раз в палатку зашли, что-то крикнули на своём кривом языке. Воду никто не приносил. Мне было стыдно за свою жажду, потому что я видела, как другие мужчины пытаются не корчиться от боли.