***
(Лагерь рыцарей, граница Шалана и Пустыни Ий)
Отряд оборотней уже день ждет, чтобы их впустили в лагерь серебряные рыцари. Но дело так и не сдвинулось с мертвой точки, все ждут, чтобы приехал их командир и разрешил въезд незваным гостям.
- Их долгожданный командир уже прибыл, - шепнул вожаку на ухо Велимир. - Эти ряженые нас не пропустят. Надо показать им, как относиться к оборотням.
- Постой, - остановил его Эрридан. - В этом лагере, возможно, живет Сона. Я не хочу ее пугать. Думаю, после всего, что наговорила ей Веста, она и так достаточно боится.
Ряды рыцарей расступились, и вперед вышел высокий темноволосый мужчина.
- Один из вас должен следовать за мной, - вперед вышел Эрридан, перепрыгнул через ограждение и последовал за воином в одну из палаток. – Заходи, и без глупостей, - оборотень кивнул. Сейчас ему было важнее узнать, где Сона и, даст бог, увидеть ее.
За массивным деревянным столом сидел воин, командир серебряных рыцарей. Он пристально смотрел на оборотня. Эрридан вдохнул и почувствовал знакомый и такой прекрасный запах.
- Она была здесь, - утвердительно сказал он. - С тобой? Это ты ее новый, - он помедлил, подбирая слова, - друг? - рыцарь встал и вышел вперед.
- Мое имя Димитрий, и я не собираюсь помогать тебе в ее поисках. Она бежала и пряталась от тебя.
- Я могу все объяснить, - зло сказал оборотень. Ему не нравилось, что какой-то человеческий воин заявляет какие-то там права на его пару. Волк внутри хотел разорвать подонка на части. - Я не причиню ей боли, она – моя пара. Мне не нужны ссоры, я уже понял, что ее здесь нет. Просто скажи, куда она отправилась.
- Пошел вон, - подойдя ближе, сказал на это рыцарь.
Волк уже скалил пасть на зарвавшегося человека, разорванная одежда Эрридана валялась на земле. Что же, он сам выбрал плохой путь. Оборотни у ограды тоже превратились, чувствуя угрозу вожаку.
***
(Подземная тюрьма, Миритан)
Долгие разговоры, требовательный тон, удары и угрозы. Вот что обрушилось на меня, когда двери эльфийской тюрьмы закрылись за моей спиной. Главный из этих стражников, которые, казалось, все на одно лицо, ходил по темнице и спрашивал:
- Признаешь?
- Нет! Да что признать-то?! - спрашивала я, сидя на холодной земле и потирая разбитую губу. А эльфы-то, оказывается, не лучше наших ублюдков.
- Закрой рот! Ты понимаешь, что ты сделал? - он подошел ближе и присел на корточки, чтобы видеть мое лицо.
- Я ничего не делал, - злобно прошептала.
- Посмотрим, как ты запоешь без еды и воды, - он вышел и крикнул что-то двум стражам, что остались стоять около дверей моей клетки.
Я прижала ноги к себе и опустила на них голову. Такую, значит, судьбу мне богиня определила. От одной навозной ямы ушла и тут же во вторую вляпалась. Даже своим деревенским умишком я понимала, что оказаться в эльфийском темнице — одно из худших наказаний.
Игната ко мне не пустят. В худшем случае меня казнят, не объяснив, что же такого важного я нарушила.
Стойте, это такое наказание за то, что я вчера от патруля бегала? Да не может быть. Какое это государственное дело, бегать за бедным торговым людом? Почему тогда девки вчера мне об этом не сказали? Так, может, они и наплели чего, что за мной целый отряд отправили.
От холода начали стучать зубы. Из огня да в полымя. Сбежала от пустыни и жары, попала, считай, в подвал.
Как и обещал беловолосый, еды мне не давали, но воду принесли. Один раз, под вечер.
Темница была крохотной, два на два метра, но имелось и отхожее место, деликатно прикрытое крохотной ширмой. Спать пришлось на тонком одеяле, что мне выдали с водой. С такими условиями, которые мне жизнь подкидывает, я точно себе что-нибудь застужу.
Наутро ситуация не изменилась. Ко мне никто не приходил, на мои просьбы не отвечали. Только охрану поменяли. Весь день я пролежала, пытаясь согреться. Видно, своим стуком зубов я так достала тонкий слух ушастых, что мне вечером выдали еще одно одеяло.
Проснувшись утром, когда сквозь маленькую щель в стене светил крохотный лучик солнца, я зашлась в сильнейшем кашле. Простыла. Меня знобило, кидало то в жар, то в холод. Одеяло не помогало, только если сопли им вытирать, что я демонстративно и делала. Пусть не мне одной плохо будет. Кашель разносился эхом по всему коридору и всем камерам.
- Ведите его наверх, на допрос, - придя под вечер, сказал глава стражи и тут же ушел, поморщив нос.
Меня подхватили и повели по каменной винтовой лестнице. В этот раз они были куда аккуратнее. Когда кашляла, специально не закрывала рот рукой, может, и они заразу подхватят. Смотря на меня и мое состояние, ушастые только кривили носы и бросали пренебрежительные взгляды. Поделом им.