Пьяными они ворвались в королевскую библиотеку и перебрали старые и пыльные книги, чтобы найти хотя бы упоминания об этой странной легенде. Надо же, жена мужей. Эльфы, их предки, хорошо спрятали все, что напоминало о позорной вехе в истории. Была лишь пара намеков, оборванных фраз. Но они так и не узнали большего, чем было написано в откровениях Вьюлина.
Легенда так и осталось легендой.
Повинуясь интересу и невольно вспыхнувшей заботе (уж не от дара альвы) ли, он часто приходил в ее покои. Спрашивал Лазаила, как она, но тот не отвечал ему честно.
Первые дни она молчала, из покоев не доносилось даже шагов. Потом пришло отрицание, когда раздались первые крики и мольбы. Ее голос болью отдавался в его сердце, но, будто стараясь почувствовать все это до конца, он не покидал своего места, слушая ее отчаянные просьбы, пытаясь не сорваться. Когда он услышал, что разбилась ваза, а потом раздались такие громкие крики ненависти и проклятий, он вбежал в покои вместе с лекарем и другими стражниками.
Она стояла одна посередине этой несуразной комнаты, похудевшая и даже посеревшая. Под глазами залегли тени, губы были искусаны. По полу рассыпаны осколки, по которым она ступает, не чувствуя боли, окрашивая мрамор в цвета своей крови. Опять.
- Ненавижу, ненавижу вас всех! - он держал ее, когда она кричала это в бессильной злости, и сам испытывал ее чувства. На долю мгновений он захотел так же разразиться бранью, напасть, сбежать. Лазаил дал ей успокаивающий отвар, и она тряпичной куклой упала ему на руки. Он донес ее до кровати, уложил.
- Иди, я справлюсь, - сказал лекарь.
- Я хочу остаться, - честно сказал Элфир.
- Нет, уйди. Ей лучше быть одной, - он оттолкнул эльфа, но тот даже этого не заметил, по совету знахаря быстро вышел и пошел к себе, чтобы успокоиться.
В покоях он первым делом раскрыл бутылку вина и, не наливая в бокалы, выпил половину из горла, потом сел около кровати, запустил руку в светлые волосы. И... заплакал. Тихо, так, чтобы никто и никогда не узнал, что лучший воин королевства, поджав хвост, рыдает в своей спальне.
Иллодан нашел его на следующее утро, пьяного в стельку, среди множества пустых бутылок. Первое, что проснулось в нем при виде всего этого, - это ненависть к глупой девчонке, на которой помешались его лучшие друзья, его единственная семья.
Он отволок эльфа в ванну, где вылил ведро холодной воды ему на голову. Элфир очнулся, но мысли его блуждали, и он не ответил на заданный вопрос:
- Во что ты снова превращаешься?
Он встал, снял грязную одежду и залез в ванну. Иллодан вышел, дожидаясь эльфа в спальне. Вспоминал, как уже вытаскивал его из этой ямы, и думал, что все хорошо, что вернулся вкус жизни. Но появляется эта девка, и все труды летят в ту же яму, забирая с собой Элфира. Нет, он этого не допустит. Так и не дождавшись, он уходит. Слишком много дел, а к разговору они еще вернутся.
Элфир чувствовал, как ей плохо, потому что сам знал, каково это. Он лежал в ванне, наполненной холодной водой, и перед глазами его мелькали образы. Плачущая красивая эльфийка и орущий на нее эльф, громко хлопнувшая дверь. Вот та же женщина надевает толстые браслеты, чтобы скрыть шрамы на запястьях. Вот ее длинные волосы качает ветер... Нет, это он вспоминать еще не готов. Погрузился с головой в воду.
Сейчас у него есть Сона – его единственный шанс выбраться. Если все сказки верны, то нет ничего лучше, чем любовь альвы, которая лечит любые раны. У него их так много, что впору искать еще парочку девушек с таким даром, чтобы закрыть их все.
Ночью он идет к ней, чтобы проверить. Просто убедиться, что ей не так плохо. Но около дверей его встретила королевская стража. Он весьма удивился, когда увидел, что его друг под утро выходит из покоев девушки. Он сразу его заметил, подошел, присел рядом.
- Теперь у нашей гостьи два стража? - спрашивает правитель.
- Только те, кто нуждается в ее даре, - улыбаясь, ответил Элфир. Они еще немного посидели, а потом решили пойти на тренировку, согнать с себя семь потов и убрать ненужные мысли.
***
Встав с кровати, когда дверь за ночным гостем закрылась, я пошла в ванну, привела себя в порядок. Из зеркала на меня смотрела серая тень той девушки, которая выехала в путь два месяца назад.
Димитрий умер больше двух недель назад. Игнат, я думаю, уже скачет к пустыне, сдерживать натиск песчанников. Армия оплакивает лучшего воина. А на моей ключице вместо цветка зияет кровавая рана. И мне надо срочно бежать из замка, от эльфов, от боли, от себя самой.
Плана не было. Стража не даст мне даже выйти из комнаты. Новый “избранник” ничем мне не поможет, а лишь задержит на больший срок. Не хотелось думать, что будет, если “нареченный” окажется королем, ибо меня не выпустят за пределы замка никогда, оставив при правителе постельной игрушкой. Если уже не оставили.