Агнес вскоре заметила, что и похвалы, и порицания старуха высказывала как бы по заранее обдуманному плану. Поэтому у больной чувство благодарности к сиделке охладело удивительно быстро, Агнес стала суровой и недоверчивой. Она радовалась, слыша, что Гавриил жив и невредим, а все другие речи пропускала мимо ушей. Но было ей нелегко, приходилось призывать на помощь все свое терпение.
Спустя десять дней после того, как Агнес была ранена, старуха сообщила Иво, что больная достаточно поправилась и хочет встать. Иво велел старухе подождать во дворе и направился к больной один. Агнес сидела на постели. Она печально посмотрела на него.
— Что делает мой бедный спаситель? — был первый ее вопрос.
Иво чуть заметно нахмурился.
— Вы принимаете слишком большое участие в этом человеке, фрейлейн, — с укоризной покачал головой Шенкенберг; одновременно он жадно поглядел на бледное лицо девушки и ее несколько запавшие глаза, которые в полумраке шатра казались почти черными.
— Он спас меня от смерти и плена, — напомнила Агнес тихо. — Я видела, как русские ловили в поле убегающих, как избивали их. Усилиями господина Габриэля я избежала их участи. Как же я могу теперь оставаться безучастной к его судьбе?
— Ему было легко не дать вам попасться в руки к русским потому, что он сам привел их в Куйметса.
— Это ложь! — с жаром воскликнула Агнес.
Иво пожал плечами:
— Дело должен прояснить допрос на суде в Таллине.
— Невинного никакой суд не может осудить, — со всей убежденностью наивного человека сказала девушка.
— Кто знает? Кто знает?..
— Но я прошу вас… Подождите еще, Иво Шенкенберг! — умоляюще смотрела на него Агнес. — Не предавайте господина Габриэля суду, пока не явятся подлинные свидетели того трагического происшествия. Только мой отец может по-настоящему засвидетельствовать, виновен Габриэль или невиновен. Мой отец, человек искушенный, никогда не допустит того, чтобы учинили беззаконие над отважным воином, спасшим от смерти его единственную дочь.
— Свидетели из Куйметса, разумеется, нужны, и было бы весьма желательно, чтобы рыцарь фон Мённикхузен сам выступил свидетелем против предателя, — мягко согласился Иво. — Но тогда, уважаемая фрейлейн, нам, к сожалению, пришлось бы до конца суда держать вас в плену.
— Почему? — с испугом спросила Агнес.
— Ваши прекрасные глаза могли бы всякого свидетеля направить по ложному пути, фрейлейн фон Мённикхузен.
— Я не понимаю, о чем вы…
— О чем?.. Какой же мужчина мог бы сказать «да», если вы говорите «нет»? Неужели вы так мало сознаете свою силу, прекрасная чародейка? Я увидел вас впервые несколько дней назад и за это короткое время стал совсем другим человеком. Посмотрите на меня: разве я не изменился?.. До сих пор я считал своего «дорогого» названого брата злым, хитрым, лживым человеком, а теперь, глядя вам в глаза, я почти готов поверить, что он чуть не чище ангелов.
Льстивые речи Иво произвели неприятное впечатление на Агнес; у нее было такое чувство, будто ее слуха коснулось шипение ядовитой змеи. Холодная дрожь пробежала по телу девушки, а в сердце тайный голос прошептал: «Будь настороже!».
— Вы действительно считали своего названого брата… недостойным человеком? — робко спросила она.
— Я не только считал его таким, но я его знаю как недостойного человека. И давно знаю, — сделав печальное лицо, подтвердил Иво. — Удивительно, что вы, уважаемая фрейлейн, с таким воодушевлением защищаете его, в то время как он… но об этом не стоит и говорить.
— Говорите!
— Вы приходите в отчаяние и дрожите за жизнь этого негодяя, а он даже ни разу не осведомился о вас. Он ни о чем не тревожится, пирует с утра до ночи и болтает всякий вздор.
— Как он может пировать с утра до ночи, если он связан? — с сомнением произнесла Агнес.
— О, он так просил освободить его, так красноречиво взывал к братским чувствам, что я из жалости велел его развязать. В благодарность он теперь портит моих людей, спаивает их и, кажется, восстанавливает против меня, интригует.
— Габриэль просил и взывал? Спаивает и интригует? — повторила Агнес недоверчиво; насмешливая улыбка невольно скользнула по ее лицу.