- Ваше благородие ведь надо же, что-то делать. Сомнут ведь они нас.
Но еще видно теплилась у командиров надежда, что удастся уйти без столкновения. Слишком все устали. Слишком много раз за эти дни смерть, каждому заглядывала в глаза, и как же трудно было пойти на то, чтобы остановить колонну, развернуться и принять еще один бой. Но вот все же кто-то решился.
— Ба-та-ре-и! Слушать мою команду! Батареи, строй фронт!
Один из старших командиров, обогнав колонну, встал и руками показал, как строить фронт.
- Ну, слава богу! А то порубят же …
Батареи стали разворачивать орудия и готовиться к бою. Красные, увидев эти действия, сорвались в галоп ...
Как только ездовые увели лошадей, прапорщик с удивлением понял, что за орудием они с Писарчуком остались одни. Он попытался было руководить, но фельдфебель бесцеремонно отрезал:
- Ша, вашбродь, не лезь. На Юшуни надо было командовать. А таперича я главный. Где прислуга-то? Небось, уже погоны срывают? Иуды! - Фельдфебель споро крутил маховики, наводя орудие.- Заряжай давай, вашбродь, не стой.
- Писарчук! Писарчук! Мы ж снаряды-то вроде все расстреляли?
- Вроде, у бабы в огороде! А у меня всегда запас есть. Вон ящики. По две гранаты на ствол,- и добавил тихонько. – Дай то бог эти успеть стрельнуть.
- А панорамы? Ты ж их сам поснимал?
- А на кой бис мне щас ота панорама? Я их и так уделаю. - Открыв замок и продолжая крутить маховики наводки, он, прищурившись и некрасиво кривя рот, заглядывал одним глазом в ствол, пытаясь увидеть в радужно-маслянистых, спиральных нарезах, надвигающееся облако пыли, в котором мелькали буденовки и как молнии высверкивали шашки.
- Чуток выше возьмем. Еще. Вот так. Передние пусть проскочут, если смогут. Их вон ездовые примут. Нам главное остальных накрыть. Да ты не трусись, прапорщик. Щас все быстро кончится. Или они нас, ну или мы их. Передай установки дальше на орудия, вашбродь.
Шестнадцать орудий перегородили путь красной лаве. За щитами замерли, напряглись серыми шинельными спинами, только глаза косили на артиллерийского офицера, взявшего на себя ответственность дать команду «Огонь!». Все понимали, что от него зависят их жизни. Не будет уже времени, что-то исправлять, да и не кому. Все ближе облако пыли. Уже видны отдельные всадники. Уже офицер привстал на стременах, но все тянул и тянул бесконечно руку с зажатой в ней фуражкой. Лава накатила так близко, что прапорщик, не в силах больше смотреть на надвигающуюся, лязгающую смерть, просто закрыл глаза. Лошади рванулись в последний бросок, всадники уже занесли шашки и тут … взмах руки.
Залп! Лязгнули выброшенные гильзы, чавкнули казенники, проглатывая очередные патроны. Взмах руки и еще залп! Перед орудиями поднялось облако пыли до неба и в нем крутились на месте, падали лошади, кубарем летели всадники, доносились стоны и крики. А за пушками напряженно молчали, ожидая, когда развеется пыль. Руки, до судорог в пальцах, сжимали рычаги пустых казенников. Но из этого ада, выскочили, взбрыкивая и лягаясь только несколько лошадей без седоков, да выкатилась чья-то фуражка. Вихляясь из стороны в сторону, она докатилась до пушки и, ударившись о колесо, упала на донце. После того как чуть развиднелось, стало понятно, что опасаться больше некого. Вдалеке уходили одиночные всадники, а все поле, перед орудиями, было покрыто телами, кое-где еще бились и храпели лошади, стонали раненые. Момент залпа был выбран идеально.
- Ну, вот и все, – сказал Писарчук, выглядывая из-за щита и покусывая ус. – Сегодня-то наша правда. А? Ты как, прапорщик?
А прапорщик почему-то не мог отвести глаз от лежащей у колеса фуражки. За подкладкой виднелись две иголки, с намотанными на них черной и белой нитками, да надпись синими чернилами «2 взв. 1 кав. бр. Прокопенко Иван».
- На передки братцы, на передки. Уходим. – Писарчук шустро командовал, появившейся вдруг ниоткуда прислугой…
Больше артиллерию никто не преследовал. Пушки спокойно и размеренно катились по степи. Прислуга разместилась в повозках. Прапорщик, привалившись к плечу фельдфебеля, отчаянно боролся с дремотой. Голова постоянно срывалась с подставленного плеча и прапорщик резко вздрагивал.
- Ты поспи, поспи Ляксеич. Не майся.