Пролог
Фрагмент из "Рукописей Эраскриаса"
Время, как и всё остальное, было подчинено тем,
кто с именем звезды смог подчинить мир.
Но когда ты стоишь в центре разрушения и убиваешь
то, что было твоим богом, — время растворяется в пепле.
И я стою среди этого пепла, в сердце последнего храма.
Храм Пишущих был не просто зданием. Он был точкой на карте мира, связывающей судьбы и небесные законы. Своды хранили звезды, движение созвездий, а стены были вырезаны так, что каждый камень, каждый поток света и звёзд заставлял поднимать глаза к бескрайнему небу. Но сейчас всё разрушено.Стены обрушились, как будто сами звезды отвернулись от нас, бросив на произвол судьбы, и храм сдался, когда я пришёл. К
Он ждал меня. Учитель стоял передо мной, старик с пустыми глазами. В его взгляде всё ещё было отражение тех дней, когда он учил меня законам, которые, как и этот храм, больше не имели смысла, магии и писанию на звездной карте. Его рука дрожала, когда он поднял перо, но я знал, не его воля уже направляла этот мир. Перо - лишь инструмент, в котором заключалась его вера в небесные координаты. Но для меня их уже не существовало. Небо не имело власти, а судьбы были не более чем простыми линиями на мёртвых картах.
— Ты не сможешь... — его голос был как эхо, которое раздавалось, но не оставляло следа.
Я видел, как его ломает, когда шагнул к нему. И всё, что мне нужно было сделать, это оставить его без силы.
— Я помню как впервые почувстовал перо в руке. Вы говорили, что судьба это строки, что порядок спасает и только Пишущие имеют право держать чернила и верстать судьбы. Что мы должны контролировать каждую часть узора, каждую судьбу. И я верил каждому слову. Но если всё уже написано, значит ли это,что мы все мертвы еще до рождения? — Я делаю шаг ближе, но сохраняю дистанцию, потому что не могу быть уверен в том, чего ожидать, — Интересно, чувствуют ли выжившие крысы, спрятавшиеся в своих норах, что еще один член Ордена падет? Как и его гнилое величие.
Учитель ничего не сказал, только смотрел своими усталыми глазами на меня.
Его спокойствие воодушевляло и раздражало меня одновременно. И тогда я перестал сдерживать эмоции и перешел на крик:
— Кто вам дал право на это? Кто вам дал власть решать, кого любить, кого предать, кого убить или принести в жертву ради симметрии?
— А кто дал это право тебе? — он подал свой равнодушный голос и томно вздохнул.
— Я - чистая страница для этого мира. И чтобы в почве взрасло новое дерево, нужно с корнем вырвать старые и гнилые сорняки, иначе ничего не вырастет.
Я поднес меч к его груди, он не сопротивлялся. В глазах Учителя был только страх и, возможно, сожаление. Он больше не сказал ни слова, не прокричал ни одного прокляться и не издал ни одного вздоха. Клинок вошел в грудь мягко, как пером в мягкую бумагу. Я не сводил взгляда с его глаз, потому что хотел чтобы он видел как рушится их система и как уходит все, что они строили.
Учитель пошатнулся и перо выпало из его руки. Он пытался зажать рану, но кровь уже медленно хлынула, пропитывая собой его мантию. Кровь вытекала из него. Но это была не просто кровь. Это был символ старого мира, который умер, когда я поднял руку. Он был не просто Учителем. Он был частью той системы, которая обрекает нас быть рабами своих записанных судеб. Я убил его, потому что его жизнь была всего лишь очередной строкой, которую следовало стереть. Он был предсказанием, которое не имело права сбыться. Я выдернул клинок и тело упало мне под ноги, как будто моля о прощении.
И на миг все замерло. Будто храм затаил дыхание, камни отвернулись, а звёзды, вырезанные в полотке, начали гаснуть одна за другой.
Я ушёл, а звезды, что ещё оставались, погасли. Как фары, умирающие в ночи. Я не искал ни прощения, ни оправданий. Мне не было жаль. Я не мог сожалеть о том, что разрушил. Этот храм, эти стены, все те старые учения. Они были рабством. Люди боятся пустоты, боятся что никто не запишет их судьбу и историю. Но я хочу, чтобы каждый услышал себя. Судьбы больше не будут писать нас.
Мир будет очищен.
Я - это начало.
Ветры забытых судеб
Ты думаешь, ты пишешь судьбу.
Но на самом деле ты лишь выбираешь,
кто под ней сломается первым.
Как всегда, я просыпаюсь не от света. В этом месте свет не имеет силы. Завеста тумана, густого и вязкого, как воспоминания, скрывает всё. Каждое утро я просыпаюсь, не зная, зачем. Но это уже стало неважным и обыденным. И каждый день становится частью этой пустоты. Я сажусь у окна, его створки скрипят, как старые кости, и всё что я вижу это просто черное небо, на котором нет звёзд. Оно не пугает меня, к нему я уже привыкла. И я не знаю, откуда берётся эта тишина, но она пронзает меня насквозь, как если бы сама жизнь больше не имела значения.