Я уже спал. Плеск воды и мягкий зеленоватый свет, пробивавшийся даже сквозь закрытые веки, быстро убаюкали меня, выдернув меня из кошмара реального мира в мир снов и видений. Я спал и не спал одновременно.
Мое тело и разум полностью растворились в потоке моих воспоминаний.
Моих ли? Сейчас я уже не был уверен ни в чем. Даже в том, происходило ли на самом деле все то, что я пережил. Видел ли я на самом деле то, что я видел? Как узнать, являются ли мои воспоминания реальным отражением произошедших событий в моей голове? Мысли кружились беспокойным вихрем, не давая мне покоя.
Я думал о том, что же мне уже довелось увидеть. В мельчайших подробностях в моей голове всплывали огромные фрагменты и маленькие кусочки воспоминаний многолетней давности, однако, когда я пытался ухватиться за те, что были поближе, они ускользали от меня. Забросив тщетные попытки, я отбросил все мысли от себя, и как только я сделал это, то, наконец, увидел.
Глава 3
Темно.
Открываю глаза. Все равно темно. Затем закрываю опять. Это что-то вроде игры. Я лежу здесь и пытаюсь понять, в чем отличие мира, когда глаза закрыты и открыты, если вокруг лишь чернота. Наверное, то же самое чувствуют и слепые. Через десять минут мне это надоело. Я лежал в тесной железной капсуле. Из-за того, что обе белые неоновые лампы внутри нее по неясной причине не включились, внутри царила кромешная тьма. Пальцы на руках и ногах уже обрели чувствительность, и я нещадно шевелил ими. В голове у меня звучала мелодия, которую я услышал давным-давно, еще в детстве. Надо же, слов из той песни я не мог вспомнить, как ни силился, а вот мелодия буквально въелась мне в мозг. Каждый раз, лежа здесь, я проигрывал ее в своей голове.
Я услышал ее еще в детстве, в тот самый день, когда из обычного ребенка я превратился в изгоя, племя которого давно сгинуло. Такого я даже представить не мог. Эта история довольно длинная, однако, пока мое тело полностью не отошло от криосна, я мог позволить себе освежить ее в памяти.
***
Я уставился в небо, черное от туч. Первые капли дождя, медленно, словно нехотя, срывались с неба и падали вниз. Одна из них разбилась, упав мне на лицо. Я хотел переложить свою игрушку - большого зеленого солдатика, с застывшей гримасой на лице - из правой руки в левую, чтобы утереть лицо, но вспомнил, что мою левую руку крепко сжимает моя мама. Она смотрела куда-то вперед, и лицо ее было искажено другой гримасой, не как у солдатика. Страх. Отчаяние. Ужас.
Толпа людей, окружающая нас, казалось, живет своей собственной жизнью. Отовсюду слышался беспокойный ропот, люди понижали голоса, перешептывались, толкали друг друга, указывая пальцами куда-то вперед. Когда же я смотрел вперед, то не видел ничего, кроме спин, ног и голов людей. Поэтому я смотрел вверх. Когда с неба срывалась очередная дождевая капля, и летела прямо на меня, я следил за ее полетом до тех пор, пока она не падала на меня. Теперь я стирал их со своего лица рукавом своего теплого красного свитера. Было прохладно, хоть сейчас и была середина лета. Кроме свитера на мне были надеты теплые черные брюки и белые кроссовки, на высокой подошве. В этой одежде мне было тепло. А вот моя мама замерзла. На ней было надето лишь тонкое зеленое платье, и по ее руке, в которой она держала мою ладонь, побежали мурашки от холода.
Толпа вокруг не двигалась. Все словно замерли в ожидании. Шепот вокруг почти стих. В небе надо мной стали происходить странные изменения. Поверх туч наплывало огромное черное пятно, которое колыхалось, словно было живым. Оно так быстро заслонило собой небо, что казалось, будто теперь ЭТО и есть небо. А затем я увидел ЕГО. Огромное щупальце на миг проскользнуло и скрылось вновь в этом черном дыме. Моя мама с невероятной силой сжала мою руку. Когда я посмотрел на нее, то понял, что она видела то же, что и я. Мне стало очень страшно. Не знаю почему, но я заплакал и сквозь слезы выдавил:
- Мама, давай уйдем отсюда!
Она без слов повернулась и стала продираться сквозь толпу, волоча меня за собой. Я уже не видел ничего. Люди вокруг слились в один непрекращающийся поток. Я смотрел вниз, и сквозь мутную пелену слез видел лишь множество всевозможных ботинок, кроссовок, туфлей, шлепанцев, сандалий и прочей всевозможной обуви всех цветов и размеров на их ногах.
Наконец все это закончилось. Вместо обуви перед глазами плыл ровный асфальт. Я поднял глаза. Мы были уже возле самого выхода с рынка. Возле открытого шлагбаума стоял огромный танк, рядом с которым двое людей, в масках и с автоматами, в черной униформе, курили сигареты, негромко переговариваясь между собой. Пройдя мимо него, мы вышли на дорогу. С противоположной ее стороны, в тени большого дерева, я увидел человека в черных очках и красной куртке, стоявшего рядом со своим белым мотоциклом. Он проводил нас взглядом.
***
Тело все еще не обрело чувствительность, однако я уже мог сгибать руки в локтях, чем я и занимался вкупе с шевелением пальцами.
***
Мы шли по тротуару вдоль забора, тянувшегося вдаль, слева от нас. Черный дым заслонял собой все небо, насколько хватало глаз. Я смотрел направо, на огромный пустырь. Он тянулся до линии горизонта и до этой же самой линии тянулся и дым. Я отчаянно пытался отвлечься от того, что увидел, но как бы я не старался, становилось только хуже. Меня охватила паника. Моя мама практически бежала, и чтобы успевать за ней самому, мне пришлось перейти на бег.
А дальше начался сущий ад.
Позади нас раздался оглушительный грохот, и я обернулся.
Я и моя мать встали как вкопанные. Я словно зачарованный смотрел на происходящий ужас. У выхода с рынка стоял танк и стрелял куда-то вверх. Люди, охваченные паникой, бежали кто куда, многие из них бежали в нашу сторону, за забором слышался автоматный треск. А в это самое время из черного дыма вырывались огромные черные щупальца и обвивали вопящих и испуганных людей, и этими щупальцами дым утаскивал их вверх, в себя. Сразу несколько обвились вокруг танка и тащили его вверх. Мама стряхнула с себя оцепенение и бросилась бежать, не разжимая моей руки. Навстречу нам, по дороге, ехала колонна военной техники, с броневиков уже спрыгивали солдаты. Мы продолжали бежать вперед, а затем я вдруг почувствовал, что мою левую руку больше никто не сжимает. Я споткнулся и упал, ободрав ладони. Мой солдатик улетел на дорогу и по нему проехался зеленый грузовик. Я встал и начал озираться. Моей мамы нигде не было. Я плакал и громко кричал.
-Мамааа! - я оглядывался по сторонам, смотря то на забор, то на пустырь. Ее нет.
Рядом со мной с визгом остановился джип. Оттуда выбежали люди в военной форме и с автоматами. Один из них - седеющий старик - схватил меня поперек туловища и, забросив меня на плечо, побежал к задней дверце. Я яростно вырывался, бил по нему ногами и руками, хватал за волосы и куртку, но не мог ослабить его хватку. Старик ухватился за мой свитер и бесцеремонно закинул меня на заднее сиденье. В этот момент, мой взор на долю секунды был обращен наверх. И я увидел как щупальце, обвитое вокруг шеи моей матери, утаскивает ее наверх.
***
Ноги начали сгибаться в коленях. Если б кто увидел это, наверное, умер бы со смеху. Здоровый голый человек, облепленный проводами с датчиками, лежит в железной капсуле и дрыгает конечностями, словно эпилептик. Но как бы смешно это не выглядело, эта процедура была жизненно необходима. За все то время, что я здесь провалялся, мышцы атрофировались и не могли нормально функционировать.
***
Плохо помню, как мы ехали, однако одну деталь я запомнил навсегда. Мелодия. Из динамика спереди доносилась та самая песня с незабываемой мелодией. Она была не грустной, но и не веселой. Она была...успокаивающей. Однако успокоиться я не мог. Старик сидел на переднем пассажирском сиденье, а за рулем был уже не молодой щетинистый мужчина. Он был одет в черную униформу, на голове - черная кепка. Затем мы куда-то приехали. Старик вышел на улицу и подошел к задней двери, открыл ее и схватил меня за руку. Меня сильно тошнило, в глазах плыло. Я вцепился в его руку что было сил. Я не запомнил окружающую обстановку. Моя голова безвольно висела, и все что я видел глазами, мутными от слез - это земля под ногами. Затем мы куда-то спускались по лестнице. Старик тащил меня за собой. А потом был длинный коридор. Очень длинный. Мы шли по нему настолько долго, что ноги мои онемели и начали подкашиваться. Наконец, они подкосились. Я повис на руке старика и потерял сознание.