Стала видна круглая внешняя стена, и дорога превратилась в лестницу. Коттен не хватало воздуха, ее легкие напряженно работали, ноги пылали. Она помнила, что эта узкая тропинка делает крюк и возвращается на дорогу, по которой они шли в первый день приезда.
Риманчу не очень далеко отсюда, думала Коттен. Если она его отыщет, то спрячется до восхода солнца — и до тех пор, пока не поймет, что тут творится. Тогда она дойдет до Мачу-Пикчу и свяжется с властями.
Туман, казалось, жил собственной жизнью. Он двигался пульсирующими волнами, словно гигантское беспозвоночное, медленно плывущее следом. Отойдя подальше в джунгли, она остановилась и прислонилась спиной к дереву. Риманчу должен быть уже близко. Она подождала, пока восстановится дыхание, и двинулась дальше. Освещая фонариком путь, Коттен наконец разглядела красное деревянное сооружение.
Она довольно быстро нашла вход в одно из зданий Риманчу. Согнулась, упершись руками в колени, из глаз потекли слезы радости. Коттен вытерла нос тыльной стороной ладони, зная, что на лице остается полоса грязи. Внутри полуразрушенного здания оказался зал, заваленный обломками рухнувшей стены, которая густо заросла. Проросшее сквозь каменный пол черное дерево, скрученное, как лакричный корень, уходило во тьму над головой — его ствол у основания был толстым, как торс крупного человека.
С трудом переставляя ноги, Коттен брела по ковру из живых и гниющих растений. Осветила по дуге помещение, чтобы рассмотреть его, оперлась о камень, упавший со стены. Выключила фонарь для экономии батарейки.
Бешено бьющееся сердце было единственным звуком, который она слышала; ноздри заполнял терпкий запах джунглей, сырости, древних камней и земли.
Коттен закрыла глаза и стала думать, что произошло.
Во время перелета из Лимы Пол и Ник в шутку говорили, что неплохо бы разжиться местными наркотиками — они слышали, что от них совершенно сносит крышу. Может, дело в этом? Может, во всем виновато местное пойло? Может, из-за него они покончили с собой? Тогда почему на нее не подействовало? И эти светлячки…
Светлячки.
Коттен открыла глаза и вжалась в стену.
Тысячи светлячков заполнили древний зал. Светящаяся масса приобретала очертания — сначала пустынной пыльной бури, затем более сложные контуры двойной спирали, такой яркой, что на каменной стене появилась тень от скрученного дерева.
Коттен встала на ноги и, пятясь вдоль стены, подошла к отверстию, достаточно большому, чтобы сквозь него можно было протиснуться. Она наклонилась, оборвала цепкие растения, которые не давали ей пролезть, и выскочила обратно в джунгли. Коттен побежала, пытаясь найти тропинку. Но внезапно зацепилась ногой за лиану, упала и ударилась головой о камень, камень, который был обтесан руками инков больше пяти веков назад.
Эли
Ричард и Мария Гапсбурги сидели в своем «кадиллаке» на обочине Норт-Рейсбрук-роуд, неподалеку от ворот поместья Эли Лэддингтона в Вудбридже, штат Коннектикут. Мария посмотрела в окно на проехавший мимо серебряный «мерседес». Люди наверняка направляются на ужин к Лэддингтону, решила она. Ее муж Ричард сидел за рулем внедорожника; он дулся, и это ее бесило. Она знала, что, подольстившись к Ричарду, сможет выжать из него что угодно, но только если будет обращаться с ним правильно. В сущности, это ее обязанность — следить, чтобы он был в норме.
Сегодня она сорвалась из-за его нытья. Он не хотел ехать в гости к Лэддингтону, ему хотелось остаться дома и поработать над исследовательским проектом. Он скулил всю дорогу, и она наконец не выдержала и задала ему жару. Теперь надо дать задний ход и погладить маленького придурка.
Мария придвинулась и положила руку ему на колено.
— Прости. Зря я на тебя накричала. Я знаю, что тебе не по душе эти визиты, но они нужны для дела. Эти люди возглавляют фонд, из которого кормится бюджет галереи. А еще они дают индивидуальные гранты. Поэтому и приходится их окучивать.
Ричард убрал ее руку с колена и положил на кожаное сиденье.
— Ричард! — проговорила она шепотом, наклонившись к нему так близко, что ее губы касались его уха. — Ну перестань, милый. Я ведь извинилась. — Она легонько укусила его за мочку уха и поджала под себя свои длинные ноги.
Ричард отодвинулся к двери.