Плаксик продолжал описывать круги внутри ящика, казалось пытаясь поймать свой хвост. Он ежесекундно оглядывался, страшась, что чудовище вот-вот нагонит его. Бедняга по-прежнему находился в огромном, неизмеримом пространстве, созданном лишь его собственным воображением.
Нюх хлопнул друга по плечу. Плакса подскочил, словно от удара хлыстом, и затравленно взглянул на Нюха:
– Нюх? Ты тоже попал сюда? Ну, теперь нам обоим крышка! – Плакса огляделся, в его глазах застыл ужас. – Знаешь, нам никогда не выбраться отсюда! Ящик слишком велик. Я уже часов восемь бегаю по нему – и никуда не попал!
Нюх подпрыгнул и откинул крышку ящика. Внутри стало светло. Плакса заморгал. Мордий повозился с петлями-защелками, и стены ящика упали. Нюх торжественно вручил мешок слепышу. Мордий сложил ящик, тут же превратив его снова в стопку разрисованных листов картона.
– Значит, вы тоже ловец призраков? – спросил слепыш Нюха.
– Не совсем, – скромно ответил Нюх. – Как трезвомыслящий зверь, я просто не поверил своим глазам, оказавшись в ящике. В подобных обстоятельствах я стараюсь призывать на помощь логику. Иллюзии, фантасмагории, фокусы со светом и прочая чепуха не укладываются в рамки холодной логики!
– Как охотник за призраками, имеющий отношение к волшебству и фокусам, я мог бы поспорить с вами, но не сегодня! Сегодня я восхищен! Однако мне пора. Счастливо, ласки! У вас прекрасный предводитель и прекрасный проводник! – Он кивнул в сторону Калабаша. – Надеюсь, вы благополучно доберетесь до цели. А у тебя, храбрый ласка, прямо-таки удивительное воображение, – обратился он к Плаксе. – Тебе бы надо сочинять всякие истории и писать книги. Я никогда не видел зверя, который бы так легко поверил обману! У тебя гений мечтателя. Продолжай в том же духе, юный ласка! Придумывай сказки, и они, я уверен, потрясут мир!
24
Наконец настал день, когда четверо друзей с Калабашем Буряком спустились по длинному покатому склону к реке Пьянцзы. Именно эта могучая, извилистая желтая река должна привести их в столицу Катая, Сиунгсуонг, в Закрытый дворец Великого Панголина. Сиунгсуонг назывался так, потому что, по мнению жителей Катая, именно такие звуки издает стрекочущий сверчок. А Сиунгсуонг действительно казался городом миллиона сверчков, стрекот которых раздавался из тысячи парков. Вечером в каждом общественном или частном саду, в траве или в зарослях бамбука, собирались сверчки. Жители Сиунгсуонга даже выносили маленькие клетки с одним-единственным домашним сверчком и вешали их на деревьях, чтобы домашние сверчки разучивали песни своих диких собратьев.
– Посмотрите, сколько лодок! – возбужденно воскликнул Плакса. – Их сотни и сотни, и все не похожи друг на друга!
Вообще-то, так Плаксе показалось сначала. Не все суда отличались друг от друга. Например, все сампаны были одинаковы, так же как и джонки, но у Плаксы имелись причины быть потрясенным, потому что река буквально кишела лодками. Они сновали взад-вперед, вдоль и поперек, вверх-вниз. Потрясающе, но никто не сталкивался друг с другом! Лодками управляли самые разные звери, от панголинов до выдр, от циветт до мангустов. В самом порту верховодили колючие дикобразы, казавшиеся неприступными. Мимо ласок, искоса взглянув на них, прошел панголин.
Бриония посмотрела вслед диковинному зверю.
– Это первый панголин, которого я вижу, – вдыхая речной воздух, сказала она. – Какие странные, удивительные животные, не так ли? Как нам повезло, что мы можем увидеть все это! Не многим зверям с Поднебесного удавалось побывать здесь. А где же люди? – оглядевшись, спросила она.
– Они живут за южными равнинами этой обширной страны, в дельте Опаловой реки, – ответил Калабаш. – Там у них свои города и порты. Здесь мы людей не встретим, госпожа Живорез.
Теперь он всех, кроме Брионии, называл по именам. Она настаивала на том же, но безуспешно: проводник относился к ней с благоговением из-за ее профессии. Калабаш ничего не знал о дворянах вроде Нюха, но хирурги и целители его восхищали. Для него они были волшебниками Века Пара, и им следовало поклоняться. По отношению к ним он не мог позволить себе никакой фамильярности.
Бриония рассматривала панголина, сидевшего на палубе судна. У него было длинное, конусообразное, покрытое чешуей тело, достигающее вместе с хвостом примерно семидесяти сантиметров. На каждой из лап – по пять больших когтей. С хвостом и острой мордой, он казался ящерицей, но кожа у него не блестела так, как у обычной рептилии. Панголин с удовольствием уплетал блин с какой-то бело-желтой начинкой.