– Разумеется! И вообще, кто ты такой, чтобы приказывать мне? Я свободная ласка, да будет вам известно, господин Серебряк!
Ай-ай-ай! Где же половина твоих бакенбард? Неужели они замерзли и отвалились?
Бриония была закутана в шарф и несколько накидок, одну из которых она тотчас же сбросила.
– Ну-ка посмотрим, удастся ли нам освободить тебя из этих железных челюстей!
Она наступила на педаль капкана и попыталась когтями разжать скобы. Однако пружина была чересчур тугой, да и на морозе механизм замерз.
– Я попрбую подышать на пружину, чтобы она немного согрелась, – сказала Бриония. – Как твоя лапа?
– Совсем онемела. Наверное, отморожена. Во всяком случае, боли я не чувствую.
– Это хорошо.
На самом деле Бриония понимала, что это вовсе не хорошо. Как ветеринар, она знала, что боль имеет одну функцию – сообщать зверю, что лапа по-прежнему связана с его нервной системой и посылает сигналы в мозг. Онемевшая же лапа может никогда не восстановиться. Хватит ли у нее мужества ампутировать лапу своему лучшему другу? Она не была уверена в этом. Вероятно, придется довериться ветеринарам-панголинам, которые, правда, слыли хорошими специалистами.
Целых десять минут она дышала на механизм капкана, потом с силой налегла на педаль. Раздался треск, – похоже, пружина подалась. Бриония нажала еще сильнее, и наконец ей удалось чуть-чуть раздвинуть скобы.
– Ты… можешь… вытащить… лапу? – задыхаясь, спросила она.
– Пока нет. Там зубья… Погоди… Да!
Нюх передними лапами изо всех сил потянул из капкана заднюю. Еще и еще раз он дернул лапу, и наконец она была свободна. Вместе с лапой вернулась и боль. Нюх немного отполз от капкана, бессознательно желая оказаться подальше от этого чудовищного приспособления. Он оказался почти на краю обрыва и не мог удержаться от искушения поглядеть вниз. На дне пропасти что-то темнело.
– Что ж, ей-то больше не больно, – скрипя зубами, произнес он. – Больше ей никогда не будет больно!
Бриония подскочила к нему, чтобы оттащить от обрыва, и тоже взглянула вниз:
– Это она?
– Да.
– Ты убил ее?
– Она упала сама… Несчастный случай.
– Жаль! Я бы предпочла, чтобы ее убил ты и она знала бы это!
– Бриония, месть – это блюдо, которое подают холодным… По правде говоря, лучше его и вовсе не пробовать!
– А я бы не прочь посмотреть на ее страдания!
– Ручаюсь, она пережила лишь мгновенный страх! А это еще кто? Боже правый, я совсем потерял авторитет! Уже никто не подчиняется приказам руководителя экспедиции! Очень мило!
Эта тирада была произнесена, когда на гребне появились Грязнуля с Плаксой. За собой они тащили сани.
Друзья бережно уложили Нюха на сани и начали осторожно спускаться с горы. Чтобы развеселить хозяина, Грязнуля затянул песню.
– Люблю я гулять по узким козьим тропкам, люблю я петь… – выводил он.
– Замолчи! – проворчал Нюх. – Я могу терпеть боль в лапе, но голова моя такого скрежета вынести не в состоянии!
– Вот отблагодарил, называется! – щелкнул зубами Грязнуля. – А моя тетушка очень хвалит мой голос!
– Твоя тетушка, наверное, глуха как пень! Если ты не замолчишь, я тоже оглохну!
Спуск был долгим и трудным, как из-за холода и темноты, так и из-за начавшейся бури. Нюх то приходил в себя, то впадал в беспамятство. Но усилия были вознаграждены, когда ласки увидели наконец огни дворца и, абсолютно изможденные, проползли несколько последних метров, таща сани с Нюхом.
– Положите его в постель! – задыхаясь, приказала Бриония встретившим их слугам. – Его необходимо быстро согреть.
То же требовалось и всем им. Пошатываясь, трое ласок разбрелись по своим комнатам и юркнули в теплые постели.
– Обычно я жаловался, что мне жарко! Больше никогда не скажу такого! – дрожа под несколькими одеялами, заявил Плакса.
– Еще как скажешь! – ответил Грязнуля, хорошо знавший друга. – Я уверен в этом так же, как в том, что меня зовут Грязнуля!
38
Ветеринары-панголины оказались превосходными специалистами по лечению переломов. Панголины, объяснили они, часто падают и ломают лапы. Они вообще не очень-то проворны! Но у почтенного гостя очень сложный случай: множество осколков и порванные связки. Как бы не началась гангрена. Две недели панголины колдовали над лапой Нюха с разными припарками, пока наконец не сообщили, что рана очистилась. Тогда Нюх встал на костыли, чтобы встретиться с императором.
– Мы рады, что вы живы, и нам очень жаль, что вы не совсем здоровы, – пропел соловей-переводчик.