Это было совсем некстати. Пытаясь спастись от разошедшегося ливня, она бросилась под густую крону того же клёна, но капли легко проникали сквозь листву. Обернувшись, она попыталась найти взглядом незнакомку, но на том месте, где та только что стояла, не было никого. Лишь у подножия скамьи, прислонённый к железной ножке, лежал изящный, чёрный с серебряным набалдашником, зонт-трость.
Сердце Соры сжалось от леденящей тревоги — исчезла, как призрак. Но размышлять и бояться было некогда — мокнуть насквозь под холодным осенним дождём означало гарантированно заболеть. Дрожащими руками подобрав гладкий, прохладный зонт, она раскрыла его — он оказался большим и надёжным — и, повинуясь инстинкту и последнему указанию, побежала по тропинке, ведущей, как ей показалось, на север, к тому самому храму.
Примерно через час (а может, больше — время в темноте и страхе тянулось иначе) дождь потихоньку прекратился так же внезапно, как и начался. Воздух наполнился кристальной чистотой и ледяной свежестью. На небе, умытом ливнем, проступили редкие, но невероятно яркие звёзды, а из-за рваных, быстро несущихся облаков выглянула бледная, почти полная луна, заливая мир холодным, серебристым светом. Идя по дороге, теперь уже действительно ведущей в гору и усыпанной крупной белой галькой, Сора не могла отогнать навязчивые мысли: «Кто была эта женщина? Почему она помогла? И что это за храм, куда она посылает заблудившихся? Что, если это ловушка?» Но усталость, холод и голод были сильнее страха. Она шла, потому что идти было некуда.
Погружённая в эти тяжёлые размышления, она запнулась о скрытую тенью нижнюю ступеньку длинной, каменной лестницы. Подняв голову, она замерла. Перед ней, на вершине холма, вырисовывался силуэт старого, не самого большого, но очень изящного храма. Его крыша с загнутыми краями чётко чертилась на фоне звёздного неба. Но от него не исходило ни единого огонька, ни щели света в окнах, ни звука — ни молитвы, ни звона колокольчика. Только тишина, густая и глубокая. Одним словом — было жутко. Руки дрожали, ноги подкашивались от усталости и холода. Слышно было лишь её собственное прерывистое дыхание да далёкий, печальный крик какой-то ночной птицы.
Она медленно, преодолевая слабость, поднималась по скользким от влаги ступеням, уже протягивая дрожащую руку к массивной, потрескавшейся от времени деревянной двери, как вдруг из-за угла пагоды, прямо рядом с ней, возник юноша с бумажным фонарём в руке. Свет от фонаря, тёплый и живой, мягко осветил его лицо и метнул по стенам диковинные тени. У Соры от неожиданности душа ушла в пятки, и она едва не вскрикнула.
— Ого! А мы кого потеряли? — произнёс юноша, и его голос, бархатный и чуть насмешливый, разогнал мёртвую тишину. — Что ты делаешь здесь в такой поздний час, прекрасная странница? Не пора ли тебе домой, к тёплому очагу? На твоём месте я бы давно струсил болтаться здесь одной в такой кромешной тьме, — блондин с острыми, как у лиса, чертами лица и лукавой усмешкой в уголках губ внимательно разглядывал её.
— Я… прошу прощения за беспокойство, — пробормотала Сора, чувствуя, как горит лицо. — Мне очень неловко…
Юноша смягчил выражение, и его усмешка превратилась в мягкую, открытую улыбку. — Ничего, ничего. Просто редкий гость в такое время. Заблудилась?
— Да… и мне некуда идти, — призналась она, голос снова задрожал, но теперь уже больше от облегчения, что наконец-то есть кто-то живой. — Не могли бы вы… позволить мне переночевать здесь? Я не помешаю. Поклянусь, покину храм с первыми лучами солнца, — попросила она, всё ещё волнуясь, но уже с надеждой.
Парень на мгновение задумался, что-то невнятно пробормотал себе под нос, почесал тыльной стороной ладони щёку и махнул рукой: — Ладно, так уж и быть, видно, судьба. Пущу. У нас, правда, не дворец, но крыша над головой и чашка горячего чая найдутся. Чувствуй себя как дома. Как тебя звать-величать, прелестная незнакомка, занесённая к нам бурей?
— Сора… Сора Хаяси, — скромно ответила девушка, делая небольшой, почтительный поклон.
— Приятно познакомиться, Сора-сан. Меня зовут Акихиро, но все здешние зовут меня просто Аки, как тебе удобно, — он ответил лёгким кивком и жестом пригласил её следовать за собой, поднимая фонарь, чтобы осветить ей путь к боковой двери, откуда на порог уже падала тонкая полоска тёплого света.
глава 3. В чужом доме
Зайдя в дом, Сора сразу ощутила, что пространство невелико — едва ли больше десяти квадратных метров, но устроено с такой продуманной экономией, что не казалось тесным. Сейчас у неё не было ни сил, ни желания осматриваться; всё вокруг — тёмное дерево стен, полки с аккуратно расставленными книгами и керамикой, низкий столик в центре — казалось лишь размытым, успокаивающим фоном для её уставших мыслей. Она медленно, почти церемониально сняла промокшие туфли, выстроив их аккуратно у порога, словно оставляя за ним весь груз сегодняшних забот и усталости, и шагнула босыми ногами на прохладные, гладкие доски коридора.