1943 год встречали в Клетнянских лесах, на юге Брянской области. Первую чарку подняли за успехи Красной Армии на Волге и на Дону. Хотя отряд уже разросся в крупное соединение, приходилось нам тогда туго, очень туго. Гитлеровцы собрали большие полицейские силы, вызвали армейские части и окружили плотным кольцом лесной массив. Вокруг наших и соседних отрядов сжималась петля блокады. Положение было тяжелым.
Но вот подошел год 1944-й. Теперь не нас блокирует враг, а мы блокируем важный узел вражеских коммуникаций. И находимся мы далеко и от Брянских, и от Черниговских лесов - у западной границы Советского Союза. Идет освобождение от захватчиков правобережной Украины. И фронт уже совсем близко от нас - у Житомира.
Близость фронта заставила внести некоторые коррективы в программу подготовленного 1-м батальоном праздника. Гулянье там собирались начать с девяти вечера при свете костров. Нет, так не годится! Ведь по ночам все время гудят над лесом идущие к фронту и обратно немецкие самолеты. Костры помогли бы вражеским летчикам обнаружить партизанский лагерь. Нет, ни осколочных, ни фугасных подарков с небес нам не надо!
Гулянье в батальоне решили перенести на утро 1 января, а встречу Нового года проводить в землянках, соблюдая все правила противовоздушной маскировки.
Последний вечер старого года выдался тихим, хорошим, и мы отправились к лагерю Балицкого пешком. Приятно похрустывал под ногами снежок. Темные вершины сосен и елей подпирали мерцающее далекими звездами небо.
- Где-то будем встречать сорок пятый? - задумчиво спросил Дружинин.
- В Берлине! - откликнулся Рванов.
- А может, и дома! - уронил Кудинов.
Конечно, только дальнейший ход войны мог дать точный ответ на заданный Владимиром Николаевичем вопрос. Но одно мы знали твердо, в одном были уверены: к сорок пятому придем с победами, еще более славными, чем нынешние.
У своей штабной землянки встретил нас Григорий Васильевич Балицкий. Одет он был в прекрасно сидевшую на нем офицерскую форму, на плечах майорские погоны, на груди - Золотая Звезда, ордена. Видно, что Балицкий недавно побрился, подстриг свои щегольские усики а-ля Котовский. Он благоухает одеколоном... Год назад Балицкий ходил в засаленной стеганке, в нахлобученной на лоб кубанке, а пахло от него лишь дымом костров.
Григорию Васильевичу 37 лет. Родился он на Одесщине в семье батрака, у которого было одиннадцать душ детей. В школу Гриша ходил всего один год. Затем мальчику пришлось бросить букварь и взять в руки пастуший кнут, батрачить, как и отец, на кулаков, помещиков. Лишь в 1929 году, уже работая столяром на одном из мариупольских заводов, Балицкий окончил школу ликбеза. В 1932 году стал членом партии. Он продолжал учиться и учился жадно, много, наверстывая упущенное в годы детства и юности.
Перед войной Балицкий работал в Черниговском обкоме партии. Когда началась война и обком готовил подполье, на Балицкого возложили все, что касалось паролей, организации явочных квартир. Он же закладывал в тайники ценности для нужд подпольщиков. Правда, этот фонд нам не понадобился и после войны был возвращен государству, причем со значительными процентами за счет трофеев.
С первых месяцев партизанской войны Балицкий показал себя отличным организатором, талантливым командиром, человеком большой личной отваги. Но Григорий Васильевич не был лишен и досадных недостатков, идущих, как мне кажется, в первую очередь от неуравновешенности его характера. Смелость иной раз переходила у Балицкого в опрометчивость, решительность - в самонадеянность. Иногда он был способен увлечься какой-нибудь одной стороной дела в ущерб целому. По натуре покладистый, скромный, он мог вдруг удивить всех вспышками упрямства и заносчивости.
Подпольному обкому приходилось не раз поправлять Балицкого. И тут всегда проявлялась самая ценная сторона характера Григория Васильевича, за которую я больше всего уважаю его и люблю. Балицкий всегда был дисциплинированным коммунистом, старался разобраться в своих ошибках, осознать их, исправить.
В сентябре на заседании обкома у нас произошел очень серьезный разговор. Балицкому указали, что он недооценивает новую подрывную технику, что в зоне его батальона еще мало создано подпольных партийных организаций. После первых же критических выступлений Григорий Васильевич, по своему обыкновению, взвился на дыбки, поднял руку, требуя слова для каких-то всеобъясняющих справок. Я слова ему не дал и порекомендовал послушать других. И Балицкий скоро убедился, что многое в его работе оценивают отрицательно не только Федоров и Дружинин, но и все члены обкома, и не одни члены обкома, а большинство наших командиров-коммунистов, приглашенных на это заседание. Балицкий присмирел, задумался... Потом он выступил и заявил, что указания партии для него закон, что ошибки будут исправлены.
Однако выступить с покаянной речью - это проще всего. Важно, как поведет себя человек дальше. А Балицкий прямо с заседания обкома отправился на узел связи и послал своим заместителям шифровку с приказами, отражающими только что принятое обкомом решение. Вернувшись к себе, Григорий Васильевич многое сделал и для лучшего использования мин замедленного действия, и для расширения подпольной партийной сети. Вместе с новым комиссаром батальона Акимом Захаровичем Михайловым он быстро выправил положение.
Таков был наш комбат-1, Герой Советского Союза Григорий Балицкий, человек сложный, своеобразный, к которому мы пришли сейчас в гости.
- Добро пожаловать! Милости просим к нашему партизанскому огоньку! говорил Балицкий, распахивая перед нами дверь хаты-землянки.
В данном случае роль партизанского огонька выполняли несколько электрических лампочек, ярко сиявших над уже накрытым столом. В углу разукрашенная елка. По стенам гирлянды из елочных веток образуют две цифры - 1944 и 100.
Значение второй цифры понятно каждому из нас не меньше, чем значение первой: ровно сто вражеских эшелонов подорвал на Волыни 1-й батальон. До чего же приятна такая круглая цифра к Новому году! И не мешало лишний раз представить себе, что за нею скрывалось. Целые парки исковерканных паровозов и вагонов! Горы военной техники врага, приведенной в полную негодность! Обширные кладбища не доехавших до фронта гитлеровских солдат и офицеров! Огромное количество боеприпасов, обмундирования, продовольствия, которых так и не получили немецкие войска! Есть и еще нечто очень весомое за этой круглой цифрой, подкрепленное боевыми делами других наших батальонов: почти полный выход из строя всех дорог Ковельского узла.
- Прошу к столу, товарищи! Рассаживайтесь! - приглашает Балицкий.
- Подожди, Гриша, дай со старыми друзьями поздороваться, - говорю я. - Тут у тебя по-прежнему черниговское засилье!
Пожимаю руки начальнику штаба Ивану Решедько и чекисту Василию Зубко. Оба они из Малодевицкого района, Черниговской области. Однако черниговцами мы называем партизан не только по месту рождения или прежней работы, но и по месту вступления в наши отряды. Вот командир батальонной разведки сероглазый розовощекий Павел Ганжа. Он уроженец Орловщины, но для нас Ганжа - черниговец, потому что пришел к нам где-то под Корюковкой или Щорсом. Считаем мы черниговцем и секретаря партбюро Семена Газинского, хотя родился он в Киеве. Новый комиссар батальона Аким Михайлов - сибиряк, но для всех нас он еще и черниговец. От его высокой подтянутой фигуры и простого русского лица с зоркими внимательными глазами веет спокойствием, силой. Михайлов - старый коммунист, опытный партийный работник, честный, принципиальный, волевой человек. У Центрального Комитета Коммунистической партии Украины были все основания утвердить Акима Захаровича членом нашего подпольного обкома партии.
Начал Михайлов свой партизанский путь в одном из отрядов Александра Николаевича Сабурова. В конце лета 1942 года сабуровцы действовали на правом берегу Десны, а мы на левом. Возникла мысль о слиянии наших соединений. Александр Николаевич прислал ко мне для связи небольшой отряд, возглавляемый Федором Тарасенко и Акимом Михайловым.