Время шло. Медведь торопил. Присланный из отряда связной не отлучался из города и поступил в распоряжение Савельевой. Что делать? Как похитить снаряд? Эти вопросы не давали Паше покоя ни днем ни ночью.
Тут-то и пришел от своего человека на вокзале обнадеживающий сигнал. Немцы затевали какую-то особо секретную погрузку. Поданный порожняк тщательно осмотрен эсэсовцами и взят ими под охрану. В ближайшие сутки всем свободным от работы железнодорожникам опять запрещено появляться на станции.
Полученное известие подпольщики сопоставили с какими-то приготовлениями немцев на интересовавшем их воинском складе. Туда дважды только за один день приезжали из города немецкие офицеры в больших чинах. Караульное помещение занял дополнительный взвод эсэсовцев. Обычно закрытые двери склада теперь распахнуты. Несомненно, предстояла перевозка снарядов в другое место. Этим надо было воспользоваться не теряя времени.
Поздно вечером от склада к станционному тупику тронулась первая машина, за ней вторая, третья... Они отправлялись с интервалами в десять минут. Однако разгрузка шла медленно, и машины выстраивались одна за другой на дороге.
К только что подъехавшему грузовику приблизилась женщина в форме немецкого офицера медицинской службы и попросила прикурить у сидевшего рядом с водителем солдата. В это же время к другому солдату, выпрыгнувшему из кузова, подошли эсэсовский офицер и сопровождающий его ефрейтор.
- Проверка! - бросил эсэсовец.
В следующую секунду солдат упал, сраженный ударом ефрейторского тесака-кинжала. Не больше минуты понадобилось ефрейтору, а на самом деле партизану-связному, чтобы извлечь из кузова необычайно легкий, наполненный газом снаряд-баллон. Еще через минуту фигура партизана метнулась в сторону и слилась с темнотой.
Паша, наконец раскурив сигарету и благодарственно помахав солдату рукой, пошла дальше. На ходу она сыпанула горсть махорки в ту сторону, где исчез партизан.
Через несколько шагов Савельеву тихо окликнул Алексей Ткаченко, одетый в черный эсэсовский китель с одним погоном:
- Сюда! Ко мне, Паша! Надо торопиться...
Хотя решающую фазу операции удалось провести молниеносно, все же через какие-нибудь десять - пятнадцать минут похищение снаряда обязательно обнаружат.
Подпольщики быстро свернули с дороги. Они не засыпали своих следов, не старались их запутать. Наоборот, Алексей Дмитриевич вскоре умышленно обронил окровавленный кинжал...
Есть у артиллеристов-разведчиков, проникающих во вражеское расположение, такой радиосигнал: "Огонь на меня!" Его разведчик посылает в эфир, когда ценой собственной жизни готов заплатить за разгром позиций противника. Вот и теперь Савельева и Ткаченко решили принять огонь на себя. Пусть это не шквал артиллерийского налета... Но по их следу непременно рванутся собаки-ищейки, бросятся эсэсовцы с автоматами на изготовку. Так и надо, так и задумано! Лишь бы направить эсэсовцев сюда, в эту сторону, отвлечь от связного!
Обстоятельства сложились благоприятно для подпольщиков. Часть дороги до города удалось проехать на случайно подвернувшейся попутной подводе, и это сбило преследователей. Утром банковская кассирша спокойно пересчитывала деньги за своим окошечком, а инженер-типограф налаживал печатные станки.
Савельева и Ткаченко еще не были уверены, миновала ли опасность. Неизвестно, что будет с ними дальше. Но не это их сейчас интересовало. Выбрался ли из города связной? Доставлен ли снаряд в партизанский лагерь? Вот это действительно важно!
Лишь через два дня, полных тревог и волнений, пришла радостная весть, что операция завершилась удачно. Паша была счастлива. Она понимала, что у Советского правительства имелись теперь не только документальные данные о подготовке Гитлером химической войны, не только свидетельства об уже начавшемся кое-где применении фашистами газов. Появилось и бесспорное вещественное доказательство.
Гитлеровцы поняли, какую огромную оплошность они допустили, не сумев предотвратить похищение химического снаряда. Начальник луцкого отделения гестапо Фишер тешил себя надеждой, что снаряд еще находится в городе. Все выездные пути были перекрыты эсэсовцами. По домам шли повальные обыски. Десятки находившихся на малейшем подозрении у гестапо или городской полиции жителей попали в тюрьму.
Арест миновал Алексея Ткаченко, но Пашу схватили и бросили в одну из общих камер замка Любарта. Очевидно, немцы ничего толком об участниках похищения не знали, действовали на ощупь. Можно предположить, что гестаповцы тогда просто не были уверены в полной благонадежности "фрейлейн Савельеф".
На допросах Паша держалась спокойно. Никаких конкретных обвинений девушке предъявить не могли, а собранные гестапо дополнительные сведения об арестованной характеризовали ее лишь с положительной стороны. Через три дня младшую кассиршу городского банка выпустили.
Возвращаясь домой, Паша не могла опомниться от пережитого за эти три дня кошмара. То, что она увидела в замке Любарта, не забудется никогда. Камера, переполненная изможденными женщинами и детьми... Крики и стоны истязуемых где-то совсем рядом... Ночью - автоматные очереди во дворе замка, возвещающие о новых расстрелах... Все это увидела, услышала, пережила отважная комсомолка. Теперь она еще отчетливей представляла, что ее может ждать, но сдаваться, отступать Паша не собиралась. Лодпольная патриотическая организация продолжала работу.
Вместе с тем сообщения, что похищенный снаряд не найден, а виновники происшествия до сих пор не установлены, вызвали в Берлине гнев у крупного фашистского начальства. Из главного штаба имперской безопасности примчалось в Луцк с полдюжины опытнейших ищеек.
Работать подпольщикам становилось все труднее. Но и теперь Паша была готова выполнять задания Крука, Прокопа, Медведя, зная, что через них идут в Луцк боевые приказы Родины.
* * *
Крук - это командир Маневичского партизанского отряда местный уроженец Николай Парамонович Конищук.
Прокоп - это командир партизанского отряда подполковник Николай Архипович Прокопюк.
Медведь - командир партизанского отряда полковник Дмитрий Николаевич Медведев.
Последнее время полковник Медведев был связан с луцким подпольем больше, чем другие партизанские командиры. Через Дмитрия Николаевича и его людей поддерживал связь с подпольщиками и наш обком, лишь частично дублируя ее через Конищука и рожищанскую группу Беги.
С Медведевым обкомовцы виделись часто. Одно время лагерь медведевцев даже находился рядом с лагерем нашего 1-го батальона.
Как-то, заехав к соседу, я познакомился у него с выдающимся советским разведчиком Николаем Ивановичем Кузнецовым, смело и умно действовавшим в стане врага под видом немецкого офицера Пауля Зиберта. Он и в самом деле был очень похож на немца. Голубоглазый, светловолосый, с несколько удлиненным лицом, совсем не славянского типа.
На своем боевом счету Кузнецов уже имел ряд блестяще проведенных операций. Это он похитил в Ровно, прямо с квартиры, фашистского генерала фон Ильгена, командующего особыми войсками на Украине. Это он уничтожил в Ровно крупного гитлеровского чиновника имперского советника финансов Геля, а в Луцке - ближайшего помощника шефа гестапо садиста и палача Готлиба.
Кузнецову удалось, под видом все того же Пауля Зиберта, побывать на приеме и у рейхскомиссара Украины кровавого Эриха Коха. Коммунист Николай Кузнецов был готов пожертвовать собственной жизнью, лишь бы уничтожить этого изверга, одного из самых доверенных лиц Гитлера. Однако охрана рейхскомиссара, находившаяся в кабинете и состоявшая из трех эсэсовских офицеров с овчаркой, оказалась расставленной таким образом, что Кузнецов не успел бы выхватить пистолет.
Последний раз я виделся с Медведевым в январе 1944 года, перед уходом его отряда из Волынской и Ровенской областей дальше на запад, ко Львову. Дмитрий Николаевич передал тогда в наш госпиталь своих раненых для отправки их затем на Большую землю.