Как ни странно, работа в офисе не встала. Наоборот, общая продуктивность выросла. Креатив так и плескал из дизайнеров, а потому они быстро заканчивали проекты с прекрасными результатами. Дела компании пошли в гору, а Люба стала музой для всего коллектива. Она чувствовала себя всё более значимой для этих людей, а вскоре в компанию пришли и новые люди. Сначала они не понимали всеобщего обожания одной сотрудницы, но Люба быстро «исправляла» их видение. Она больше не хотела жить в мире, где кому-то безразлична.
Дела в компании шли хорошо, и через три месяца Люба переехала в огромный коттедж за городом, который купили её последователи. Поначалу её смущало то, что эти люди стали зваться «Последователи Любви», что начали называть её своей богиней и в одной из комнат коттеджа организовали настоящий тронный зал. Но ко всему можно привыкнуть, уж кому, а Любе это было известно очень хорошо. Она начала получать удовольствие от власти над этими людьми. Они делали всё, что она пожелает, и это было прекрасно.
Всё это так вскружило ей голову, что она решила окунуться в жизнь на полную и закатила в их резиденции настоящую вечеринку, где главным напитком был «Нектар любви», как называли его последователи. Люба заготовила огромное количество бутылок с медовухой, и все они были выпиты в эту ночь.
Утром Люба проснулась среди двух десятков голых тел, спящих на полу, плотно прижавшихся друг к другу. Она плохо себя чувствовала, а воспоминания о ночи были отрывочными. Все веселились и пили, потом… Она сама попробовала медовуху. Зачем? Зачем она это сделала? Кажется, она повлияла и на неё, потому что она уверена, что в тот момент любила себя больше, чем обычно. Любые этические занозы, что периодически терзали её разум, вылетели из головы. Подчинять себе людей казалось совершенно нормальным, они должны её любить. Устраивать оргию — нормально, они должны дарить ей удовольствие. Приносить людей в жертву себе — нормально, она это заслужила…
Лицо Любы побледнело. Она выбралась из лабиринта тел и выбежала во двор, совершенно забыв про одежду. Верно, всё так и было. Посреди возвышался собранный из веток алтарь, а на нём усыпанное цветами тело девушки. Она сама вызвалась на эту роль. Хотела подарить Любе своё сердце, и Люба взяла его, вырезав ножом из груди девушки, пока остальные пели хвалебную песню своей Богине.
Когда её желание любви превратилось в желание власти? Когда её маленький коллектив превратился в секту? Люба упала на колени и зарыдала, а из дома уже выходили её последователи, чтобы утешить.
Тело сожгли. Любу пытались приободрить всеми способами. Относились нормально к смерти «сестры», ведь она сама того пожелала, но Люба не могла этого принять. Она словно очнулась от наркотического сна, в котором пребывала несколько месяцев. Ей было необходимо скорее всё закончить. Нужно освободить разум этих людей, и помочь в этом могла только владелица блокнота. Уже на следующий день Люба приехала к своей тётке.
Они сидели за столиком во дворе дома престарелых. Стоял август, но всё ещё было тепло.
– Как твои дела, тёть Маш? – спросила Люба.
– Зачем ты здесь? – спросила Мария в ответ. – Мы с тобой чужие люди, ты никогда раньше не интересовалась, как мои дела. Тебя мать послала? Что ей ещё от меня надо? Квартира её, как она и хотела.
– Что? Нет, не мама... – замялась Люба. – Я сама решила приехать...
– О, девочка выросла и научилась сама принимать решения? – съязвила Мария.
Люба в ответ только промолчала. Она не знала, как начать разговор. В конце концов она решила пойти издалека.
– Тёть Маш, а что у вас случилось с мамой?
– И тебе правда это интересно? – сложив на груди руки, спросила Мария. – Что же у тебя происходит? Не отводи глаза, я вижу, что ты не просто так сюда приехала. Ладно, если тебе так проще, то я расскажу.
Я старше твоей матери на 20 лет. Уж никогда не думала, что наша матушка решится на второго ребенка, да ещё в таком возрасте. А там, знаешь, как бывает: поздний ребенок, желание сделать его жизнь максимально комфортной, исправляя ошибки, допущенные при воспитании первого. В общем, сестра моя росла ребенком избалованным, и мы никогда с ней особо не ладили. Мне-то, в общем, всё равно, у меня был свой путь и своя жизнь. Ты же знаешь, чем я на неё зарабатывала?