–Извращенец. – Сыто зевая, Кира удобнее устроила голову на мягкой подушке.
–Это у тебя точка зрения кривая. Вот, к примеру, если я сделаю так, – Толик резко наклонил голову к ее влагалищу и лизнул напухшие розовые лепесточки, – это будет считаться извращением?
Прежде чем заговорить, Кира прочистила горло.
Трудно рассуждать о научной стороне процесса, когда прямо в эту минуту тебя вылизывает бархатный мужской язык.
–Учитывая, что совсем недавно ты в меня кончил, думаю, да.
–Разве можно считать извращением то, что доставляет удовольствие двум участвующим в этом людям? – Облизываясь, тоном змея–искусителя осведомился он.
–Двум? – Наигранно–удивленно. – Кто тебе сказал, что я в состоянии пойти на четвертый заход?
–Пойти не в состоянии? Ну что ж. Значит, дотащу. Я где–то когда–то читал, что женщине для благостного состояния нужно минимум пять оргазмов в сутки. – Посчитав, что достаточно веско аргументировал свою позицию, Брагин снова улегся между ее ног.
–Ты, наверное, оргазмы с поцелуями перепутал. – Кира вцепилась пальцами в простыню.
–Ничего я не перепутал, Кралечка. Но намек понял, полижимся.
–Я не…
В итоге, Кира осилила и четвертый, и пятый заход.
Целуясь с Толиком после, Вагнер даже передумала советовать ему сбрить бороду.
Потому что, во–первых, растительность оказалась вовсе не колючей, как казалось со стороны, а во–вторых, создавала дополнительную стимуляцию при определенных действиях, наподобие недавних.
А уж целовать любовника, которых пахнет твоим удовольствием, почти так же невероятно возбуждающе, как и видеть его искаженное страстью лицо, когда ты рисуешь губами узоры на его мужском достоинстве.
Пока Брагин спал, Кира успела принять душ и напялить на себя раскиданные по всему номеру вещи. Между ног саднило, напоминая о том, что она наконец-таки вспомнила, что у нее есть вагина.
К слову, Кира рассчитывала на то, что ей не понравится. Ну, знаете, когда смотришь какой-нибудь фильм в семнадцать, он тебя трогает до глубины души. Ни есть, ни пить после него не можешь. А потом вдруг решишь пересмотреть его в тридцать пять. И окажется, что режиссура средненькая, сюжет не продуман, а игра актеров на троечку.
Вот Кире хотелось, чтобы с Толиком оказалось так же.
Чтобы уходила она от него счастливой и неудовлетворенной. Зато с закрытым гештальтом. Думая про себя: «Мда, Кира, какой всё-таки ужасный вкус был у тебя в семнадцать».
Всё оказалось в точности до наоборот.
Вагнер чувствовала себя качественно удовлетворенной и глубоко несчастной. И тот фильм, что она одним глазком посмотрела в семнадцать, с годами только оброс смыслами и глубиной.
Все приготовленные слова, язвительные и обидные, вдруг потеряли значение. Неправда только тогда может прицельно ударить, когда ты сама в нее веришь.
Приходилось срочно разрабатывать другой план.
Разрабатывалась на шальную голову туго, а потому она решила сбежать по-английски, чтобы выиграть себе время на другую комбинацию.
Крадучись на носочках по гостиничному номеру, держа в руках дорогие туфли, Кира ощущала себя глупой героиней мелодраматического сериала. И ей даже практически удалось выбраться незамеченной, когда раздалось вполне себе громкое, чтобы можно было списать на голос разума:
–Куда-то собралась?
Вагнер выдохнула, навесила на лицо непроницаемую маску и развернулась.
–Домой.
–В пять утра? – Толик смотрел непривычно хищно. Словно готовился наброситься на зазевавшуюся жертву.
–Я предпочитаю завтракать с сыном. – Кира сжала руки в кулаки, лишь бы он не заметил, как они дрожат.
–Я бы тоже не прочь позавтракать с нашим сыном. – Нагло и с вызовом. Ожидая её возражений.
–Неплохо бы сначала получить одобрение сына, когда он узнает, что наш. – Кира умоляла себя не скатываться до банального скандала.
–Тогда позволь мне хотя бы тебя отвезти. – Брагин стал озираться в поисках брюк.
–Помнится, своего коня ты оставил возле ЭсКа, а в такси пока еще пускают без сопровождения. Даже в пять утра. – Едкая усмешка на обкусанных им губах.
–И ты вот так просто возьмешь и уйдешь?
–Я что-то забыла? – Вагнер сделала вид, что задумалась. – Ах да, прости.
Руки действовали быстрее, чем мозг. Достали кошелек из сумки, вытащили несколько зеленых американских купюр и небрежно бросили на оскверненный комод.