–Обязательно, мой страстный сухарик, обязательно…
Это было последним, что Кира запомнила из того вечера, а проснуться заставило странное чувство. Чувство, что она вот–вот задохнется.
24.09
Странно вообще, что она всё-еще дышала, учитывая, что её тело припечатали к кровати Толиковы конечности. Нога на бедре, рука по-хозяйски сжимает грудь…Наглый хам, оккупировавший с какого-то перепуга Кирину кровать.
-Брагин! – Таким тоном хозяйки обычно отчитывают своих питомцев, нагадивших им в обувь.
-Проснулась, радость моя? Ну, с добрым утром тебя. – Он укусил! Укусил её за ухо! Кира дернулась, отчего руки, опоясавшие её тело, сжались сильнее. Как еще ребра ей не сломал.
-Что ты делаешь? – Вагнер протолкнула слова сквозь пересохшее горло, когда почувствовала, как он одной рукой стягивает с её задницы домашние штаны.
-Мы же вчера ужинали жаренной картошкой. – Толик целенаправленно оставлял засосы на её шее.
-И что? – Не поняла взаимосвязи Кира.
-Ну, как же. Такие калории, срыв диеты…А я, помнится, обещал тебе показать действенный и проверенный способ жиросжигания. – Наглые пальцы уже проверяют её готовность. Порхают по входу, волнуя рецепторы шершавыми подушечками.
-Я не буду трахаться с тобой только потому, что вчера ужинала картошкой! – Кира стремилась вырваться, но с каждым поступательным движением его пальцев в ней это желание всё уменьшалось.
-Да моя ж ты краля. Не будет она! – Брагин приподнялся на кровати, перенес вес тела на руки, еще сильнее вдавливая её в матрас, и, судя по звукам, освободил из трусов член.
-Только попробуй! – Бросила угрозу из последней надежды. Хотя, если говорить по правде, Кира понимала, что надеялась она скорее на то, что он продолжит.
-Пробую. Пробую, радость моя ненаглядная. Всю оставшуюся жизнь готов тебя пробовать. Облизать тебя хочу всю, с ног до головы. – Толик вошел в нее одним уверенным слитным движением. Оба синхронно выдохнули.
-Маньяк! – С восторгом, который не удалось скрыть, сказала Кира.
-Болен тобой, девочка. Ты – мое лекарство. Разве можно отказывать умирающему? – Брагин смочил пальцы в собственной слюне и стал пощипывать её за соски. Клитор, словно бы напрямую связанный с грудью, пульсировал в ответ на каждое движение.
Он так правильно в ней ощущался. Двигался именно с той скоростью и под тем углом, как было нужно ей. Словно бы предугадывал её желания, её потребности. Кира кончила уже через две минуты, а ведь никогда раньше оргазм не давался ей так легко. Её любовникам приходилось непросто, чтобы довести её к вершине. Толик же…Толик будто вообще не ставил своей целью её оргазм. Он просто удовлетворял своё желание, попутно доставляя неимоверное удовольствие ей.
-Ты за это еще ответишь. – Толик ускорился, и говорить Кире удавалось уже с трудом. Она успела кончить еще раз, прежде чем он присоединился к ней.
Брагин упал на нее, словно у него не осталось сил, чтобы двигаться. Тяжелый потный медведь.
-Каждый живет, как хочет, и расплачивается за это сам. Жаль только, что так часто человеку за одну единственную ошибку приходится расплачиваться без конца. В своих расчетах с человеком Судьба никогда не считает его долг погашенным. – Толик отдышался, прежде чем произнести эти фразы. Кира удивилась.
-Уайльд?
-Он самый. Всегда о тебе вспоминал, когда его читал.
Кира извернулась, чтобы посмотреть ему в глаза.
-Ты врешь!
-Нисколько. – Толик с пробивающей до костей нежностью погладил её по щеке. –Я ведь никогда не забывал того, что сделал с тобой, Кира. Поступил с тобой, как самый опустившийся урод. Таким и был тогда, наверное. Увидел тебя тогда на выпускном в этом платье белом. Вся такая чистенькая, аккуратненькая. Гольфики эти…коленки острые. Отличница, комсомолка…А я? Родители алкаши. Батя допился до смерти, когда я в четвертый класс ходил. До сих пор глаза его стеклянные перед глазами стоят…Мать не просыхала. Мужиков полный дом. Квартира однокомнатная, я на кухне спать пытался, пока они за стеной песни горланили, бутылки били и сношались, как кролики. Один из них мать потом и прирезал. Я уже взрослый был, ночевал где придется, лишь бы не убить никого со злости, да под статью не пойти… Завидовал я тебе, Кралечка. По-черному завидовал. Ненавидел тебя за чистоту твою, наивность. Ты даже пахла всегда для меня по-особенному, знаешь? Домашними пирогами с яблоками и цветами какими-то.
Толик прервался, чтобы стереть с ее лица бегущие слезы.