«Набил свои щеки, словно хомяк!», – подумала про себя Вагнер.
–О, оставь свои замашки провинциального донжуана. Смешно! – Кира, выбитая из колеи, прошла к кухонному окну, выходившему во внутренний дворик. Хорошо еще, Клим ушел в бассейн, а так бы откровения о его происхождении пришлось бы вылить на него, не подготовив предварительно как следует.
–Ну, смешно – не смешно, я просто ставлю тебя в известность о своих намерениях. – Вконец охамев, Брагин ущипнул ее за задницу.
Потерявшая дар речи Кира на полном серьезе собиралась дать ему пощечину, но не без оснований опасалась, что следом за взмахом руки накинется на него, как обезумевшая от отсутствия секса сорокалетняя девственница.
На всей планете не нашлось бы другого человека, что с такой легкость выводил бы ее из себя. Брагину можно смело вручать гран–при.
–Клим знает? – Догадываясь, видимо, о повисшей над его головой карой, поспешил сменить тему Толик.
–Нет. Не могу отказать тебе в удовольствии сделать это самому. Только запомни! – Она тыкнула ему в лицо указательным пальцем. – Я никогда не вру своему сыну. Поэтому будь добр, не пытайся подать всё в розовом свете.
–До сих пор не простила? – Брагин стал странно серьезен.
–У меня хорошая память. А теперь тебе и правда пора. У меня есть дела.
***
Кира никогда не пестовала в себе обиду. Не раздувала ее до вселенских масштабов и не превозносила себя в статус жертвы.
Она умела жить в предлагаемых обстоятельствах.
И делала это хорошо.
Удивительно, как семнадцать лет до самого выпускного Кира и не подозревала о своем бойцовском характере. Наверное, за это открытие надо сказать спасибо Толику. И за Клима, хоть он и был причастен лишь отчасти…
Киру в школьные годы никто не назвал бы красоткой. Но она и не стремилась к этому званию. У Киры были мозги, а мышлением она на несколько лет опережала сверстников. В ней уже тогда можно было отметить знатное высокомерие. Вагнер всегда чувствовала себя как бы «над» всеми.
Парни девочку Киру не интересовали. Мужчины вообще существовали вне Кириной орбиты. Мать, похоронившая мужа еще до рождения Киры, посвятила всю себя воспитанию дочери и лишь поддерживала отчужденность и закрытость дочери.
Однако Толик, сам того не подозревая, смог пробиться через её стальной заслон. Это не было влюбленностью в обычном понимании слова. Скорее, интересом.
Брагин невероятным образом читал стихи. Он очень тонко чувствовал поэзию. Есенина, Пушкина…
И даже сочинял. Правда, шуточные четверостишья типа Федота–стрельца.
Но даже в них прослеживался острый ум и тонко чувствующая душа. Во всяком случае, Кире так казалось.
Кира видела, каким спросом пользуется Брагин у одноклассниц. Да что там. У всех девочек школы от мала до велика. Толик был по–мужски обаятелен и прекрасно сие осознавал.
Ради него в Кире даже взыграло желание выглядеть привлекательно. Но чем сильнее становилось то желание, тем упорнее Кира ему сопротивлялась.
Так было вплоть до выпускного. И нет, Вагнер не возлагала на этот день какие-то надежды. Просто хотелось скорее забрать аттестат и золотую медаль, распрощаться с ненавистными одноклассниками и уехать в соседний город поступать на лингвиста.
Но жизнь распорядилась иначе.
Толик и компания (как про себя называла их сборище Кира) с какого-то перепуга пригласили Киру праздновать вместе в ресторан. На самом деле, то была простая пивнушка в центре парка, а подобные заведения её никогда не привлекали, однако Толик с друзьями бросили ей вызов, словно бы заранее были уверены в её отказе.
Киру подобная позиция возмутила до глубины души. И она назло всем согласилась. На что и был расчет, - об этом она узнает позже.
Из колонок громыхали хиты того лета, спиртное лилось рекой, а сигаретный дым разъедал глаза. Вагнер, которая в жизни не пила ничего крепче шампанского на новый год, вначале еще пытались следить за содержимым своего бокала, но после, кажется, пятого тоста ей вдруг стало странно всё равно. Присутствующие начали казаться ей лучшими друзьями, а очарование Толика автоматически повысилось до небес.
Они с ним танцевали под песню «Ласковая моя» группы «Чай вдвоем», и губы Толика шевелились, шепотом подпевая «ласковая моя, любимаяяя». Естественным казались его руки, лапающие ее тело, и таким же правильным стал их совместный отъезд.