Молодые люди целовались всё то время, пока ухмыляющийся таксист вез их к Толику домой. В школе поговаривали, полгода назад у него умерла мать, а совершеннолетнему на тот момент Брагину осталась в распоряжение квартира.
Кире думалось, что она попала в сказку. Всё тело пылало, она впервые в жизни казалась себе красивой и привлекательной, а рядом находился мужчина, в чьем взгляде ей чудилась любовь.
Кровати в его квартире почему-то не оказалось. Только матрац на голом полу. Но это ведь такие мелочи, правда?
Адская боль, пронзившая её естество, словно раскаленный прут, немного отрезвила, однако природа пока не придумала менее болезненных способов расстаться с девственностью.
Повозившись несколько минут на ней, Толик кончил, вздрагивая и замирая.
Встал, хлопнул её по заднице и глубокомысленно произнес:
–Пойду перекурю.
Кира уже почти заснула, когда он стал настойчиво тормошить её за плечо.
–Ммм?
–Тебе пора.
Кира подскочила.
–Точно! Мама же волнуется!
В прихожей она потянулась к нему за поцелуем и счастливым голосом осведомилась:
–Завтра увидимся?
Брагин, не отвечая на её улыбку, расцепил Кирины руки у себя на шее с таким видом, словно на нем сидел ядовитый клещ.
–Это была разовая акция, девочка.
–Но…как же…
–Сирым и убогим больше не подаю.
Тогда же Кира и упала с небес на землю. Узнала про спор и собственную воображаемую «неотразимость».
Она даже умудрилась не хлопнуть дверью.
Вышла из подъезда, тут же обхватив себя руками. Лил дождь, а она была в тоненьком белом платьице, перешитым из маминого венчального.
Три часа ночи.
Девушка сняла с ног неудобные каблуки и медленно побрела в сторону ближайшего салона красоты.
Окончательно продрогнув до восьми утра, когда он открылся, Кира навсегда распрощалась со своими длинными косами, наивными мечтаниями и слюнявыми фантазиями о Толике Брагине.
17.07
–Мам? – Прокричал от входа Клим. Вот её награда за все разочарования жизни. – Ты дома?
–Дома, милый. Креветки купил?
–Ага. Тигровые, как заказывали. Ты пасту будешь делать? – Клим, разувшись, поцеловал Киру в щеку. Он вообще был парнем любвеобильным и до сих пор не стеснялся проявлять свои чувства даже на публике.
–Хотела в кляре пожарить. Может, что–нибудь посмотрим? – Появление Толика не прошло для Киры бесследно. Захотелось напомнить себе, что никто и никогда не отберет у нее самое дорогое. Никто не рассорит и не испортит их доверительные отношения.
–Оо, супер. Давай тогда что-нибудь марвелское. Я тогда коктейль себе сделаю, ты будешь?
От коктейля Кира отказалась, позволив себе вместо него бокал хорошего белого вина. К креветкам – самое оно.
Фильм был хороший, захватывающий, Клим лежал рядом, заняв половину дивана, но на душе отчего–то было муторно. Словно весь ил со дна души всколыхнули.
В голове мыслей вихрь – как спасти наглого толстосума, воровавшего у народа баснословные деньги. Киру от одного его маслянистого взгляда и сальных намеков воротило. Но как бы ни было тошно, а свою работу она как всегда сделает на отлично.
Одним грехом больше…
Герман попросил, а ему она никогда не отказывала. Слишком многим обязана. Однако предательская идея «выйти» из–под его крыла всё–таки просочилась в сознание.
…Кира догадалась о своем положении довольно быстро. Поговорила с мамой, согласилась, что аборт в ее случае – лучшее решение проблемы. Гинеколог, осуждающе качая головой, предупреждала о возможных последствиях – отрицательный резус-фактор вкупе с низкой свертываемостью крови были тому виной. Кира важно кивала, убеждая в своей уверенности. Какой ей ребенок в семнадцать лет?
Перед ней в очереди сидело трое. Все как одна спокойные, словно пришли вырвать прогнивший зуб у дантиста. Это коробило.
А стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором вставал мальчик. Кучерявый, рыжий, как солнышко. Он тянул к ней ручки, улыбаясь беззубым ртом. Ма-ма. Ма-ма.
Когда в серых коридорах больницы раздалась ее фамилия, Киры там уже не было. Она стояла в кассе автовокзала, покупая билет до Москвы.
Там жила ее крестная, у которой Кира часта гостила на летних каникулах. Прогнать не должна. А дальше видно будет. Дальше Кира что-нибудь придумает.
Крестная действительно не прогнала девушку. Приютила. Вагнер тут же устроилась продавцом в ближайший продуктовый киоск – больше никуда не брали.
А тридцатого декабря, в канун нового года, в её продуваемый лютыми ветрами магазинчик каким–то чудом заглянул Герман. В красивой дубленке, отороченной мехом. Тогда такие были модными.