– Ты начнёшь завтра.
– И так можно. – Вильям опустил глаза, чтобы положить нож на стол. – Постой, но я голый. Можно мне…
– Домой ты не пойдёшь.
– Да дослушай ты. И вправду, и я сам бы в Париж возвращаться не стал. Я думал попросить у тебя одежду.
– Она будет тебе велика.
Хьюго и Вильям замолчали: один задумался о том, во что ему одеть нового помощника, другой – как завладеть вниманием Анны. Озвучить свою идею первым решился трактирщик.
– Анна сходит с тобой к тебе домой, ты переоденешься, и вы вернётесь сюда.
– Да я тебе же говорю, что живу в Париже. Но если он отсюда недалеко, в чём я сомневаюсь, то я согласен.
– Ты бредишь? До Парижа не меньше двухсот миль. – возразил Хьюго, ещё более возмущаясь недопониманию речи Вильяма, но смягчая мысли о нём тем, что слышит картавый акцент.
– Но вся моя одежда там. Двести миль… это значит, что мы недалеко от Лондона?
– Это прекрасный Грейвсенд.– воодушевлённо презентовал свой городок Хьюго, населённый пункт проживания которого носил такое название только из-за того, что все дома, исключением только были деревянные конюшни и амбары, были построены из камня.
– Далеко до Лондона?
– Двадцать миль.
– Десять раз туда, и я дома. – некстати заметил Вильям.
– Дак где ты живёшь? Ты же не мог приехать сюда из Парижа, зайти в мой паб и уснуть, ещё так крепко, чтобы не почувствовать, как тебя обирают.
– Ты читаешь мою память! Уверяю, всё так и было. —рассмеялся Вильям, история которого о его путешествии была уже выдумана, но рассказ Хьюго понравился ему больше.
– Тогда, где твоя лошадь? – недоверчиво уточнил трактирщик.
– И в этом тоже история. – награждённый Музой, воспрял вдохновением Вильям и затараторил. – Я почему пришёл и уснул? Я слез с лошади и только на мгновение отошёл от неё для того, чтобы сорвать яблоко. Нашёл самое красивое, полез за ним, а когда спрыгнул на землю – вижу, как моя Элиз уносит на себе какого-то мальчугана. Гнаться за ним смысла, конечно, я не видел, а при мне оставалась только моя шпага – и ею достать их было невозможно. Вот я, жуя яблоки, которые ещё несколько раз находил по дороге, пришёл сюда, в Грейвсенд.
Выслушав Вильяма, Хьюго снова отвлёкся на размышление об одевании мужчины, который не знал, чем ему заняться, и наблюдал за волнующимся лбом трактирщика.
– Могу я попросить у тебя денег в долг? За них проработаю несколько дней дополнительно. – заговорил Вильям, который додумался до выгодной в нескольких делах идее.
– Зачем?
– Я куплю одежду на рынке.
– Можно поступить и так. – начав выпрямлять скрутившуюся во время сидения спину, позвонки в которой с хрустом принимали правильное положение, согласился Хьюго. – С тобой пойдёт Анна.
– Не вижу в этом никаких затруднений. Готов, хоть сию минуту. – подпрыгнув, воскликнул Вильям и побежал к барной стойке. – Анна, собирайся! Мы идём на рынок.
Действия Вильяма привлекли внимание большого количества посетителей и Анны, которая взглядом обошла помощника, удивлённо посмотрела на отца.
– Да что ты себе позволяешь! – взорвался криком Хьюго и оттащил мужчину в комнату, дверь в которую располагалась за спиной Вильяма.
Он успел только взвизгнуть, а трактирщик, память которого напомнила ему о высокомерном и нахально поведении Вильяма: его поклоне, объятии дочери и прочем – прижал его к стене и, так как он забыл нож на столе, начал размениваться с его телом ударами своих кулаков. Но для бывшего пирата, мушкетёра и рядового (после чего он дослужился до полковника) мягкие, жиристые кулаки Хьюго могли нанести его телу не больший ущерб, чем сильный массаж. Когда у трактирщика появилась отдышка, Вильям ни разу не вскрикнул и всё ещё твёрдо держался на ногах.
– Что ты себе позволяешь. – смеясь, оттолкнул от себя уже переставшего размахивать кулаками Хьюго Вильям. Он положил левую руки на плечи мужчины и большими пальцами поднял его голову, от бессилия повисшую на груди. – Ты не обращай внимания на то, что я смеялся. Мне не больно, нет. Меня веселит твоя вспыльчивость. Но больше никогда, запомни, потому что я теперь даже после отработки буду часто тебя посещать, никогда не поднимай на меня руки. Иначе… я решу тогда же, когда ты снова осмелеешь. Но не волнуйся, я не жестокий.
Слава отпустил голову Хьюго, к которому вернулось ровное дыхание, и вошёл в паб.
– Анна, налей мне чего-нибудь некрепкого. – перевалившись через стойку, обратился Вильям к девушке, которая протирала пыльной тряпкой мокрые стаканы.
Но дочь трактирщика, работавшая в пабе с детства и выучившая различные черты посетителей их заведения, отнеслась без внимания к просьбе мужчины. А Вильям продолжал настаивать. Несколько последующих окликов были произнесены с чувством раздражения, а с последующими мужчина разыгрался, начал гримасничать, что Анна не могла не заметить и от чего засмеялась.