Скучая, Вильям решил отдать своему вниманию для мысленного описания видимую части лица Томаса, в подобном занятии часто находя для себя развлечение. На черепе прямоугольной формы, края которого заостряла линия роста русых волос, сходившая от висков бакенбардами, под гнётом большого носа измельчали голубо-серые глаза, не утяжелённые нависшими над ними светлыми узкими бровями. Но смотря на лицо Томаса нельзя было весь свой взгляд отдать носу, под которым краснели пухлые, обветренные губы.
Кузнец осушил питу, и Анна принесла следующую, которая заняла место своей приспешницы, плотно встав в натёртые, красные углубления пальцев.
– Ты говорил, что уйдёшь, когда допьёшь. – заметил Вильям, когда смог безболезненно пошевелить прикушенным языком.
– Говорил.
– Ты что, не хочешь со мной говорить? – не вытерпев, воскликнул Вильям, выплёскивая гнев не только в голосе, но и перебирая пальцы рук.
– Я отвечаю на твои вопросы.
Услышав крик отрабатывающего долг помощника, к концу ответа Томаса, к столу подошёл Хьюго.
– Он тебе мешает? – обращаясь к посетителю, спросил о Вильяме трактирщик.
– Нет, мы просто говорим. Возвращайся к своим делам. – Томас повернулся к хозяину паба.
В то же время перед Вильямом предстала вторая часть лица, поразившая его. Будто бы сшитое из двух разных кусков кожи, оно, после того как Хьюго горделиво отошёл от стола, перевело оба глаза на Вильяма. Новая половина была безобразна. Её лоб рассекал глубокий синий шрам, от которого отходили ветви поменьше и спускались до скул, после чего они останавливались перед обожжённой белой, дублённой кожей, накрывавшей оставшуюся часть нижней половины лица.
Вильям не смог сдержать самообладания и отшатнулся.
– Что ты хотел? – не относя кружку от губ и для удобства подперев локоть руки, которая держала питу, кулаком левой, неспешно произнёс Томас.
– Я встречался с твоим сыном, Андреем. —решив помиловать его манерность, снизошёл до разговора Вильям. – И, как я понял, он не справляется один, а я не хочу работать здесь.
– Ты мне не нужен.
– Ты загоняешь бедного мальчика.
– Иди, отрабатывай долг.
Томас, тяжело вздохнув, отвернулся к окну, а Вильям, просидев перед ним с минуту, воспрянул с новой силой.
– А после того, как я отработаю?
– Нет.
– Это потому, что я француз?
– Ты француз? – переспросил Томас, в удивлении сморщив лицо и приглядевшись к Вильяму.
– Да.
– Возможно.
И сам Вильям теперь заметил, что акцент его почти исчез, когда сознание разрешило говорить не картавя.
– А если не из-за этого, то почему? – раззадорившись, добивался ответа Вильям.
– Я с пьяницами не работаю.
– Ах это из-за долга… Ну и пусть так. – в секунду переменил настроение Вильям и вышел из зала.
Добравшись до последней комнаты, он упал на одеяло, положил перед собой нож, достал из-под головы свёрнутый плащ и, накрывшись им, отвернулся к стенке.
– Никто, никто…– не успокаиваясь, повторял Вильям в разных тонах, громкостях и интонациях, пока не уснул.
«К его счастью, Хьюго говорит громко и его бормотание никто из ужинавших не услышал, а то бы завтра ему бы уже не пришлось думать о том, куда пойти после того, как закончится отработка.»
Всё утро у Вильяма было прескверное настроение, он молчал за столом, в тишине дома слушая вместе с Анной и Хьюго скудные песни птиц, и бессловно простоял за барной стойкой до обеда.
Когда колокол пробил полдень, Анна внесла в паб и поставила на стол отца три тарелки с рагу, содержавшее в себе те же ингредиенты, что и утренняя похлёбка, но не залитые водой.
– Вильям, о чём ты вчера говорил с Томасом? – поинтересовалась Анна, когда в её тарелке оставалось больше половины рагу, а чашка Вильяма пустая стояла в центре.
– Когда ты отдала меня Андрею, два дня назад, мы с ним разговорились, подружились. – хандря, неохотно выпустил мужчина. – Раз я не могу с ним встретиться сейчас, то хотел больше узнать о нём у его отца. Но Томас не умеет говорить!
– Это ты его ещё в худшем виде не видел. – ехидно вставил Хьюго. Если бы ты не ушёл, а досидел ещё две питы, тебе бы, я думаю, понравилось, как он выговаривает слова по буквам.