– Спасибо.
– Но только с условием, что не на всю ночь. А только пара часов… можно до восьми.
– Хорошо.
– И ещё, я не хочу сидеть здесь. Брось этот мешок Хьюго и бери бутылок столько, сколько поместится в руках, подмышках и прочих местах, в которых сможешь унести, а мне надо кое с кем поговорить.
Когда, держась за столешницу, Лиам начал уходить к Хьюго, Вильям отыскал глазами Анну, которая, как он понял, ещё не собиралась возвращаться к нему и стояла, разговаривая, у бокового стола, и пошёл к ней.
– Мне надо уйти.
Он только обнял и поцеловал Анну, и ушёл, а девушка, уставшая от его ухаживаний, даже обрадовалась этому, но всё же беспокоилась и доспросила, когда их уже разделялось несколько столов:
– Во сколько ты вернёшься?
– В восемь.
Встретившись в центре зала с Лиамом и взяв у него несколько бутылок, Вильям отправил мужчину повторно к стене, а сам вышел из паба.
– Как они тебя отпустили? -идя в неизвестном направлении, спросил Лиам, выйдя из паба.
– Не надо об этом. Я ушёл сам и всё.
– Интересно. Ты же там работаешь, и они без всяких указаний, выговоров и наставлений тебя отпускают?
– Да, да. – монотонно кивал Вильям, но поняв последнее предложение, резко переменился. -Какие наставления! Да, работаю, но я человек, и кто смеет меня наставлять или делать мне выговор?
– Значит, ты счастливый человек.
Под звон шестого часа, они выпили каждый по одной бутылке и тогда же, когда в рот втекла последняя капля, разбили их о землю, освободив руку, чтобы вложить в неё следующую.
– Давай выйдем из города.
Предложение Лиама препятствий не встретило, и, молча, они пересекли последние дома и несколько сотен метров сначала шли по заросшему невысокой травной полю, а, когда её сменили цветы, вдали послышался сток воды, сели на землю, положив перед собой бутылки.
– Давай поделим поровну.
Согласившись с предложением Лиама, Вильям посчитал все бутылки и оставил у стороны каждого равное количество.
– Это хорошо, что ты решился пить без повода… Даже правильно.
Вильям оперся на правую руку, заведённую за спину, а его левая ладонь схватила открытую бутылку.
– Я только что понял, что он есть.
В отличие от открытой позы, удобной Вильяму, Лиаму приятнее было сидеть, согнув перед грудью ноги в коленях и сгорбив спину, обхватить их предплечьями, и уместив бутылку между стоп.
– Нет, нет, я слышу, что-то грустное, и мне это нисколько не нравится. Я тоже сейчас что-нибудь придумаю.
Пока Вильям, ускорял разбег своего воображения тем, что раскачивал в воздухе бутылку, Лиам, несколько раз вздохнув, опустошил свою и упал спиной на землю.
– Хочешь, я расскажу его тебе?
– Только если это не пустяк.
– Я не знаю. Возможно, тебе так покажется.
– Ладно, начинай.
Всё же силы, потраченные беспрерывными дневными заботами, восполнить алкоголем невозможно, и Вильям, подтащив своё тело к Лиаму, боком опустился на цветы так, чтобы сила притяжения не мешала ему пить, вдобавок вырвав растения, заслонявшие лицо собеседника.
– У тебя есть брат?
– Нет.
– Может быть, слышал что-нибудь о братских отношениях?
– Нет. И перестань, пожалуйста, вздыхать. Я не могу это слушать! – воскликнул Вильям, когда после его отрицания Лиам гулко выдохнул.
– У меня есть младший брат.
– Насколько младший?
– Лет на семь, наверное… Мы с ним, когда мне было…
– Это можешь упустить.
– Наш дом сгорел вместе с родителями.
– Как так? – вслед словам Лиама резко вставил Вильям.
– Они хотели потушить огонь- вбежали в дом- крыша обвалилась. Возможно, им перегородило выход или же убило сразу, я не знаю… А мы стояли на улице. У нас не было ни родственников, ни знакомых, ночевать нам было негде, и мы просто ходили по лесу, и ели всё, что считали съедобным. Когда-то я ел подобные цветы. – Лиам усмехнулся, повернув голову в сторону, где ещё цвели растения, не сорванные Вильямом. – К счастью, это было летом, и наше путешествие продолжалось не больше месяца. Мы нашли друзей…
– В лесу?
Вместо ответа Лиам кивнул и возвратил голову в предыдущее положение, занявшее место часовой стрелки, остановившейся на десяти часах- откуда он мог смотреть как на небо, так и на Вильяма.
– И остались жить с ними.
– Как-то ты из далека начал.
– Неинтересно?
– Ещё есть время, продолжай.
– Всё же возраст важен: мне было пятнадцать, а Генри- восемь. Эти люди чтили авторитет и имели небольшую иерархию. Мы сразу решили, что останемся у них, поэтому я понял, что должен показать себя и занять не последнюю ступень. У меня был характер, хотя взбирался я долго, всё же расположение их к себе заслужил. Мои достижения доставались и брату, хотя он тогда ничего не делал, но я не мог бросить его внизу. Через несколько лет кое-что произошло и у… у наших друзей сменились приоритеты. Меня это коснулось в приятном смысле- я стал не последним человеком среди них. Но я был занят только развитием себя, а Генри только тащил за собой, будто держа его на поводке, чтобы он не убежал от меня ни вниз, ни вверх. Я не заботился о том, как выгляжу со стороны, и каким человеком кажусь в глазах других, и с братом не сближался… мы были как очень близкие друзья. Иногда мы с ним разговаривали, как я с тобой сейчас, но дальше общеизвестных моих мыслей, я не рассказывал. Но, как потом оказалось, Генри считал меня будто своим предводителем, эталоном, самым совершенным. И за несколько лет полностью скопировал те мои черты, которые видел. Он буквально стал тем мной. Но я был не тем, кого играл. Конечно, большая часть меня составляла тот образ, но он был дополнен тем, что я бы никогда не привнёс в своё мышление. С годами я начал убирать эти несуществующие детали, и прогресс моего подъёма по лестнице замедлился, а после вовсе прекратился. Я очень нравился тем людям, и когда я поменялся, они нашли мои «таланты» у Генри. Он, влекомый их поддержкой, сорвался с моего поводка и устремился вверх, теперь таща за собой меня.