На этот раз Софокльз не смог превзойти своих учителей, но спустя год мог похвастаться званиями, которые по своей обширности не уступали тем, которыми ведал бы любой из них. За выдающиеся способности его торжественно нарекли гражданином Платей.
Посещение школы в качестве ученика Софокльз прекратил, но остался там преподавать. С его пылкостью можно было ехать и в Афины, но об этом, как он сам отговаривался, приезжая в деревню, он ещё пропускать в мысли не мог. В главном полисе мудрость оценивали старостью, а мальчишка не имел даже права голоса, так что он законсервировал себя до подходящего возраста. В Платеях же его знали все, а многие почитали, звали на приёмы в дома членов совета и на подобные светские прелюдии. И не находите вы унизительным то, что он раз в неделю или две возвращался в деревню? Зачем ему та мелочь? Кстати, сейчас я додумал, что ещё он мог не только по совестливым и благовольным побуждениям возвращаться, но и для напоминания собственному эго, что он всегда может пасть. В деревне он оставался на одни сутки, проводил уроки в школе, из-за него внепланово организовывалось собрание, где Софокльз рассказывал о своих новых увлечениях, друзьях и бохвальствовался прочим. В Элиссином времени прибытия ничего не изменилось, только иногда высказывалось предложение занять место… в современности, в котором издастся эта книга, должность называется секретарь или менеджер, но он это тоже откладывал.
И всё-таки пара слов о Байоне. Спать, как вы помните, к этому времени ему уже не хотелось, хотя, как по мне, страшнее жизни там ничего не могло быть, что отразилось и на его семье: жена, как и прежде ему беспрекословно подчинялась, младшие дети его боялись, особенно во времена припадков- но телесных наказаний к ним он не применял- от прошлого же своего мировоззрения отличался большей подозрительностью.
Сорвался Байон на Василику и Софокльза, когда узнал об их самовольном посещении запрещённого им заведения. День провёл он, не показывая об этом своего мнения, а ночью отнёс уставших, оттого не просыпавшихся детей, в небольшой дом у поля, в котором в пифосах хранил зерно. Попытки их выбраться из заточения были тщетны, к примеру, даже мыши там заводились очень редко. Выпустили их через три дня, когда взволновавшийся Антипатрос разругался с Байоном, после чего пошёл к старосте и, уже вернувшись с несколькими мужиками, узнал место сокрытия детей. На совете, состоявшемся через две недели, была выдвинута мысль о том, что Байон не способен самостоятельно принимать решения и имеет нестабильность эмоциональных и мыслительных функций, из-за чего детей у него хотели изъять, но, решив, что никто их забрать в семью не может, оставили до повторения деяний.»
Продолжив разговор на углублённые темы ведения сельского хозяйства, в последствии перешедший в лекцию о выборе глины для определённых изделий, Элисса и Олиссеус провели час. К этому времени вернулся Антипатрос, предложивший девушке начать занятие раньше. Выучив слова, описывающие множественный спектр красок, юноша рассказал о школе и, отвечая на наиболее интересовавший Элиссу вопрос о построении доверительных отношений с одноклассниками, дал ей несколько советов. После урока они собрались на кухне, ожидая Мелиссу.
В этот раз пессимистично настроенная Элисса считала, что долгое отсутствие травницы вызвано долгими уговорами соседей, не соглашавшихся приютить девушку. Антипатрос наоборот рассчитывал на благосклонность односельчан, а задержка произошла из-за долгих бесед с её подругами или осмотром больного. Олиссеус не думал ни о чём- он беспокоился о долгой пропаже жены и надеялся на её скорое возвращение.
К успокоению души старика, Мелисса вернулась через пару минут. И после упрёков Олиссеуса за её беспечность, подала мужчинам ужин.
– Хоть зачинай скандал, хоть обижайся, Олиссеус, но Элиссу я оставлю у нас. Ну никто не берёт её, что я ещё могу сделать? Почему ты такой бессердечный? – отчаянно начала женщина, явно уставшая от долгих уговоров соседей.
О серьёзных намерениях травницы было понятно всем, а отсутствие звука в комнате было перекрыто монотонным постукиванием Олиссеуса по каше. После бессловного обеда, Мелисса убрала со стола посуду и встала на то же место, где стояла всё это время- напротив мужа- не сводя с него глаз, давящих неотступностью от принятого ею решения. Олиссеус высокомерно поднялся со стула и направился в сторону мастерской. Услышав за своей спиной шаги жены, он, не оборачиваясь, поднял руку, тем самым заставив её остановиться.