Как она и догадывалась, раскрыла глаза Элисса, когда Солнце склонялось к горизонту, за несколько часов до заката. И с видом, будто весь день готовилась к перенятию учительского места у Василики, даже забыв о еде, она пошла к Мелиссе. В госпитале никого не было, поэтому Элисса, решив, что хозяева начали обед, прошла в следующую комнату, где один край её губ подёрнулся вверх, и, не зная как воспринять пустоту дома, Элисса перешла в мастерскую, в которой так же никого не оказалось, и чуть не вскрикнула от радости, увидев выложенные на полу вазы, которые покоились под столом на ткани и тем же материалом были накрыты сверху, из-за чего Элисса не сразу признала в это куче предметы гарантии того, что Олиссеус остался в деревне.
Рассуждая, девушка села за стол в центральной комнате. Мысли мешались и думали о разном: «Куда они могли уйти? А скоро придут? Скорее всего скоро, уже темнеет, а мы сегодня ещё не ели. Олиссеус точно пошёл находить того, кто разбил вазу, но где Мелисса? Может быть, не будем их ждать? Искать пойдём? Может быть, они пройдут мимо нашего дома. Ты не настолько сильно хочешь есть…».
Хотя единого решения Элисса принять не смогла, но большинство согласилось идти на поиски, другие не могли протестовать, и аргументировали свое согласие тем, что им хочется увидеть злость, на которую способен Олиссеус.
По пути к дому старосты Элисса вспомнила, что через улицу стоит школа, и, чтобы не делать круг, она посетила учебное заведение. Занятия были окончены, Василика читала книгу, знала о произошедшем, но о том, где сейчас может быть мастер, понятия не имела. Элисса даже сначала решила уделить несколько минут разговору с девушкой, но подумала, что развлечётся этим меньше, чем встречей с Олиссиусом, и зашагала к дому старосты под раскатистые завывания желудка.
Дверь Элиссе боязливо открыла Агатта, но признав в посетительнице не надоевший предмет, навещавший их в лице скверного Олиссеуса, лицо раскрыла в облегчённой улыбке и впустила девушку в дом.
«Нет, ну также хорошо начинали без скучных диалогов! Тут несколько строчек, а она всё пишет. Я понимаю, что это произведение называется романом, но не опускаться же так беспечно до подробностей. Олиссеус ушёл от них несколько минут назад, с Изокрейтсом пробыл несколько часов, долю которых они просидели в доме, а часть выходили по домам соседей.»
Попрощавшись и извинившись за поздний визит, Элисса, несмотря на многочисленные упрашивания как самой себя, так и желудка, интерес которой частично заменился страхом, решила навестить мастера завтра и потащила своё обессиленное тело домой.
С утра бодрость не ощущалась, неистово болел живот, а его рёв заглушал даже мысли. Надеясь на то, что до начала занятий она имеет хотя бы час свободного времени, Элисса, уговаривая себя тем, что скоро поест, с последними силами дошла до второго своего дома. На улице, как и при первых секундах пребывания в госпитале, ничего слышно не было, зато из следующей комнаты доносились удары ложки о тарелку. Элисса, тяжело шагая, перешла госпиталь, постучала в дверь и не спеша её приоткрыла. Услышав за ней настойчивое «Входите, входите», девушка повиновалась и оказалась перед подошедшей к ней Мелиссой.
– Доброе утро, Элисса.– не убирая с лица, как предположила Элисса, застывшую на нем улыбку, сказала лекарь, пропуская гостью в комнату.
Элисса сделала самое удивлённое выражение, увидев Олиссеуса, и подкрепила его словами:
– Почему вы не уехали?
– Где ты была вчера?– если бы Элисса не могла следить за его движениями, а гадала только по тону голоса, то, услышав этот вопрос, предположила бы, что Олиссеус вскочил со стула и, будто укоряя её в чём-то, подбежал к ней, но простору взора Элиссы ничего не мешало, а Олиссеус сидел на своём, занятом им обычно, месте.
– Я сегодня преподаю в школе, а вчера перечитывала книги, которые дал мне Антипатрос. Это заняло весь день, я даже забыла о еде… А вы не знаете, занятия уже начались? – с видом усталым, который было несложно произвести, так как то же самое она чувствовала сейчас, обернувшись к Мелиссе, остановившись у стола, спросила Элисса.
– Скоро, но ты должна поесть. – забеспокоилась заботливая женщина, хотя Элисса считала, что лекарь чувствовала к ней некоторую привязанность, вызванную тем, что она будто вырастила за месяц ни на что неспособного ребёнка, отчего и чувствовала ответственность, но это предположение ничем не подтверждалось.