«А это может быть и к лучшему.»
… которым бы она удивилась, если не испугалась их украшения. Но центр комнаты, на который девушка не могла не поднять взгляд, поразил её не меньше: невысокими столиками, собранными в один длинный, был занят центр комнаты, его опоясывали широкие мягкие лавки, угол спинок которых немногим не доходил до девяноста градусов. Во главе необычной композиции, совершенно не аккомпанируя общему тоны, возвышался трон хозяина дома, сидящим за которым, и застали Тимокла гости.
– Олиссеус!– воскликнул мужчина, подскочив со стула, и с протянутой для рукопожатия рукой подбежал к другу, хотя подобная резвость была так же не складна, как меблировка комнаты. Тимокл был так же сух кожей, как и Олиссеус, возрастом он был более чем на восемь лет старше гончара, но телом был сложен более плотно. Лицо, выбивавшее более черт престарелого возраста, было смугло и светлым тоном выделялся лоб, что, как подсказали Элиссе, могло произойти из-за ношения шляпы с небольшими полами, тень от которых закрывало лицо не полностью.
Приветствуя друга, Олиссеус не поскупился на несколько комплиментов, хотя они не были льстивы. Несмотря на присутствие Элиссы в нескольких метрах от себя, Тимокл спросил о ней мастера, который не стеснялся друга и рассказал ту историю девушки, в которую сам верил.
– Она совершенно не знает приличий. – закончил Олиссеус, проводимый Тимоклом к столу, пока Элисса оставалась стоять рядом с рабом, о котором, после того как в комнате промелькнуло несколько невольных, заметила, что одежда на нём была большего качества, и держал себя мужчина как в обществе рабов, так и среди свободных граждан отрешённо. Но на греков видом раб похож не был и всё ещё не произнёс ни слова.
– Это и к лучшему- займёт Азию. – хозяин кивнул рабу, и тот прошёл в следующую комнату.
Деревянная дверь не успела закрыться, как в столовую внесли несколько блюд и поставили перед Олиссиусом, а Тимоклу подали кратер с вином и стакан. Разговор двух возможно давно не встречавшихся друзей начался с интереса о благополучии семей; мастер начал о всё той же размеренность жизни в деревне, что совершенно не было интересно Элиссе. Так девушка несколько минут простояла почти в проходе, совершенно незанятая мыслями, и с медленно напускающейся дремотой.
Пробудить Элиссу удалось голосу Олиссеуса, который представил её приведённой рабом Азии. Женщина не была красива и, так как Элисса сравнивала Тимокла с
Олиссиусом, то его жену решила противопоставить супруге мастера: лицом, как и Мелисса, женщина строга не была, но и украсить его тоже было нечему- видимо, от скрупулёзной работы углы её глаз сложились кожистой гармонью, скатывающийся к выступающим яблочкам щёк, но к рту разглаживались, что не могло не указывать на то, что с раннего возраста Азия улыбалось редко- от многих признаков Элиссе сложно было определить её возраст, так как девушка боялась прибавить женщине лишних лет, от чего остановилась на той же пропорции, которую применила к Тимоклу. Хитон, по которому Элисса научилась определять положение эллина (а за рабами девушка отметила присущую только им часть туалета, когда правые плечо и рука тканью не покрывались) составляла неплотная ткань, поблёскивавшая отсветом ламп, вследствие чего не могла являться частью гардероба, которую носила каждая женщина. Ростом Азия, как и все эллины, была невысокого, и Элисса, для которой миниатюрность её тела была предметом частых насмешек в школе, привольно чувствовала себя в новом обществе.
Пока девушка рассматривала новое лицо, Азия выслушала поручение мужа и, неспешно, скорее от физической невозможности двигаться более быстро, чем по причине недружелюбного расположения, взяла Элиссу за локоть и вывела из комнаты. Девушка молчала и была введена на кухню, где заботились о приготовлениях к завтраку и сортировке остатков обеда, откуда поднялась на второй этаж, который отводился для женского населения дома.