Услышав своё имя, Слава удивлённо возвёл глаза.
– Привет (Павел Анатольевич улыбнулся), Настя говорит, что ты её дразнишь, язык показываешь. Правда?
Слава отрицательно мотнул головой.
– То есть она мне соврала?
Невозмутимым лицом Слава кивнул.
– Я не врала! – воскликнула стоявшая между кроватью и столом медсестра.
– Я сейчас вернусь, минут через пять, и мы всё разберём. – заторопился Павел Анатольевич.
Он неуклюже и быстро вышел из кабинета.
– Вы чего, Слава. – расстроилось девушка.
Мужчина высунул язык. Увидев такой ответ, Настя чуть не плача выбежала из изолятора, провожаемая довольной ухмылкой Славы.
Облегчённо возвращаясь в изолятор, Павел Анатольевич в коридоре наткнулся на сидевшую на скамье Настю.
– Он опять, Павел Анатольевич! Как вы можете ему верить? Это он… он. —
перевозбуждённо прикрикивала девушка.
– Успокойся…успокойся. Иди сейчас в изолятор, а я на минутку задержусь и тоже приду.
– Но он…
– Не обращай внимание. Возьми книжку, почитай. – отталкивал её Павел Анатольевич.
Девушка вернулась к работе, а врач пошёл к пропускному пункту. Зайдя в комнатку, он попросил увеличить изображение с камеры изолятора. В то же мгновение вошла Настя и, как предложили ей главврач, взялась за книгу. Пока на мониторе ничего не происходило, не отводя от него взгляд, Павел Анатольевич догадался спросить:
– Запись с камеры у тебя?
– Нет, я их в областную отправляю.
Госпиталь был разросшимся психиатрическим отделением областной больницы, и не теряя её контроля над собой, переехал за город. Павел Анатольевич хотел было возмутиться, но на мониторе уличился обман – Слава, вытащив язык, рисовал им многогранные воображаемые фигуры. Бросив охраннику о том, чтобы тот возвратил формат изображения в средний размер, врач вернулся в изолятор.
– Итак, давайте продолжим. – обходя уступившую ему место Настю, Павел Анатольевич сел за стол.
Девушка нервничала, Слава скучал.
– Дайте мне ещё минуту подумать.
Наигранно Павел Анатольевич переглядывался с Насти на Славу, и в конце вынес:
– Настя, ты уже несколько недель заперта здесь, на любого человека это влияет не в лучших проявлениях. Поэтому, возвращайся на второй этаж. А я заменю тебя.
Девушка, довольная назначением начальника, из вежливости сказав: «Не очень-то я и устала.», – выпорхнула из изолятора.
– И снова мы вместе, Слава. Ты не помнишь, но я сидел у тебя несколько месяцев…
Главврач начал о том, как проходили первые недели комы, ведь до этого не рассказывал Славе о том периоде, затронул и свои переживания, ностальгически, как это бывает у людей внушительного возраста, рассказывающих о годах своей молодости, вздохнул в центре повествования о дне, когда Слава открыл глаза – собрал всё до настоящего момента. Но на середине рассказа слушатель отвернулся и больше не поворачивался, а речевым аппаратом Павла Анатольевича двигало желание выговориться, он даже несколько раз упомянул о ссоре с женой, но та закончилась скорым примирением. Не дождавшись конца, Слава повернулся и показал язык, заметив который, врач оскорбился. Больше в этот день они не разговаривали.
Следующим днём, а в последствии и месяцем, в изолятор, в котором отменилось круглосуточное присутствие медицинского работника, и за физиком наблюдала только камера, приходил логопед с «грамотного стиля общения». Ей единственной не довелось увидеть языка Славы, только если она сама не просила его выдвинуть мышцу для проведения упражнений. Да и Слава был заинтересован в скорейшей реабилитации речевых навыков, поэтому общими усилиями к концу третьего месяца с начала комы, он заговорил. И его вторыми в жизни первыми словами было «речная рыба», хотя женщина, указывая на карпа, добивалась только его синонима, приятным бонусом получили и прилагательное. Через неделю весь словарный запас был проговорён.
Передозировка оставила след на психическом состоянии Славы, теперь и навсегда, он никогда не откликался на «Вячеслав Владимирович», подозрение об отклонении промелькнуло у Павла Анатольевича ещё при посещении Настей его кабинета, месячной давности, где девушка жаловалась на «ребячество» изолированного. И при последующих визитах, после окончательного закрепления речи, подозрения перешли в истину.
На следующий день после полного отчёта логопеда о реабилитации, Павел Анатольевич зашёл в изолятор для перепроверки анамнеза, и с намерением получить ответ на всё ещё не разрешённый вопрос: «А сделал ли это Вячеслав Владимирович?». Мужчина всё ещё питал надежды на существование «особенного» человека и готовился к началу обследования.